В древней деревне среди песочных дорожек и шепота ночной росы разворачивается загадочная история предательства. Годов семьнадцатой девушка, чернявая как ночь, с любопытством вслушивалась в дикие звуки уходящей осени — плач людей, храп коней и гневные крики издали.
Враждебник прокудливый, абье ослепни!
Ведьма надсадно выдохнула последние слова страшного наговора, и с этими звуками враги сами завыли, как волки. Страх сквозил в криках людей – ослепли они, на русской болотине ослепли, в окружении неистовых лесных зверей, которые продолжали рвать их – беспомощных и уже израненных.
Сослепу немецкий офицер рванулся со всех ног в стремлении бежать, спасаться, оказаться как можно дальше от этих заболоченных чащоб, от этой такой страшной и такой непостижимой России, которую он своим высшим, европейским, образованным умом так и не смог понять.
Он еще пытался организовать своих людей и этот бандеровский сброд, но обрушившаяся слепота его полностью деморализовала. Он пару раз споткнулся о крупные болотные кочки, а затем со всего маху прыгнул в улыбающуюся бездонным зевом мертвецкую топь гнилого болота.
Трясина довольно чавкнула, легко проглатывая командира фашистского отряда, и немедленно отрыгнула болотными газами. Но на этом добыча древнего болота не закончилась – еще трое или четверо слепцов оказались в ее власти.
И вдруг все стихло!
Не осталось ворогов, сгинули супостаты.
Еще продолжали утробно рычать возбужденные схваткой звери. Еще поскуливали волчата-сеголетки, почуяв и разыскав убитую в бою волчицу, но и эти звуки скоро стихли.
Черная всадница похлопала по боку своего медведя, на котором восседала все сражение. Косолапый хозяин немедленно повернул окровавленную пасть и заискивающе посмотрел в глаза Бабе Яге.
– Домой, Миша, домой, – неожиданно уставшим голосом прошептала она. – Гость у меня, большой гость! Самый главный!
Медведь захлопнул пасть, склонил голову и побрел по только ему видимой в надвинувшейся темноте лесной тропке. Бережно понес неожиданно покачнувшуюся на хребтине старуху – туда, к избушке на курьих ножках, в глушь, во мрак, домой.
А еще зверь вновь почувствовал кровь. Недовольно фыркнул, но продолжил свой путь.
В кромешной тишине медведь привез свою осунувшуюся, побледневшую наездницу к тыну с черепами, недовольно рыкнул, почуяв человеческий запах, но Баба Яга успокаивающе потрепала шею огромного хозяина леса и промолвила:
– Это свои, Мишенька, свои.
Медведь покорно опустился на землю, чтобы хозяйке было удобнее и легче спешиться. Совсем по-кошачьи Мишка попробовал ласкаться, но Баба Яга незлобиво оттолкнула его тупорылую морду и прошептала:
– Иди, милок, в лес. Иди.
