В древней деревне среди песочных дорожек и шепота ночной росы разворачивается загадочная история предательства. Годов семьнадцатой девушка, чернявая как ночь, с любопытством вслушивалась в дикие звуки уходящей осени — плач людей, храп коней и гневные крики издали.
"
"Опираясь на кривой посох, Яга тяжело вошла в магический круг и с удивлением подняла понурую голову. Перед ней стоял гвардии старшина Андреев и держал наперевес свой автомат. Он был готов стрелять и округлил глаза оттого, что никогда прежде ему не доводилось наблюдать косолапых такого огромного размера.
– Сашенька, – выдохнула ведьма, – а я ворогов-супротивников твоих извела всех за кромку. Только вот попали они в меня дробиной окаянной. Прямо в сердце. Остановилось оно у меня и никакое колдовство теперь не спасет – умру я.
Старшина неожиданно здоровый и румяный подхватил ветхую старушку и почти внес в домик.
– Опускай на лавку, – скомандовала затухающая ведьма. – Шибче пошевеливайся, а то силушки уже не осталося…
Андреев аккуратно усадил бабусю и выпрямился, задевая головой низкую притолоку.
– А теперь бери домовину мою извечную. Она там за печью – неси ее сюды.
Воин повиновался. С серьезным усилием достав черный как смоль гроб, старшина смахнул с него облака паутины и, придерживая за локотки, провел уже почти мертвую ведьму к ее последнему пристанищу. В свете чадящей лучины он помог старой колдунье улечься – она пошевелила плечами, как будто искала самое удобное положение тела на лежанке.
– Сашенька, – еле заметно позвала ведьма. – Твои доченьки долго жить будут – не волнуйся за них. А карателей кровавых я повывела всех до одного.
Баба Яга откинула голову в гроб и закрыла глаза.
– Подожди, бабушка, не умирай! – крикнул Андреев. Он заторопился, расстегивая гимнастерку. Он боялся не успеть, опоздать.
Александр быстро отстегнул свою серебряную медаль «За отвагу» и немедля прикрепил ее на окровавленную рубаху ведьмы.
– Это вам за подвиг, бабушка. За то, что уберегли родное русское болото от скотов фашистских.
Баба Яга медленно открыла глаза, благодарно кивнула дорогому гостю, а затем часто задышала и вдруг, набрав полную грудь воздуха, уже не выдохнула – умерла.
Старшина какое-то время продолжал вглядываться в глубину остекленевших глаз старухи и, вдруг опомнившись, с трепетом закрыл ей веки. Соленая мужская слеза сорвалась вниз и капнула на побелевшее лицо Бабы Яги.
– Эх-хэ-хэ, – протянул Андреев, а потом еще долго сидел на березовой колоде рядом с черным гробом усопшей.
