В сорок пять лет Надежда потеряла всё: муж ушел к молодой, работы нет, а неожиданная беременность перевернула жизнь с ног на голову. Без крова и надежды, она вынуждена начать жизнь заново, преодолевая боль предательства и отчаяние. Сможет ли она найти в себе силы для счастья?
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Ягодка опять (СИ)»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
В сорок пять лет Надежда потеряла всё: муж ушел к молодой, работы нет, а неожиданная беременность перевернула жизнь с ног на голову. Без крова и надежды, она вынуждена начать жизнь заново, преодолевая боль предательства и отчаяние. Сможет ли она найти в себе силы для счастья?
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В сорок пять лет Надежда потеряла всё: муж ушел к молодой, работы нет, а неожиданная беременность перевернула жизнь с ног на голову. Без крова и надежды, она вынуждена начать жизнь заново, преодолевая боль предательства и отчаяние. Сможет ли она найти в себе силы для счастья?
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Ягодка опять (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Да он его, вроде, совсем не ненавидит. Наоборот… Сумасшедший он. Совсем двинутый. То все вроде ничего, а потом как накатит. В последние лет пять совсем ему плохо стало. Держат его в дурке, но иногда ему удрать удается. Все ж таки стараются, чтобы он не совсем в тюремных условиях жил. Вот он этим и пользуется. Сумасшедшие они ведь хитрые.
— Ну да. Сбегает. И убивает людей.
— Это ты с чего взяла?
— Сам мне рассказывал. Нравилось ему это занятие — рассказывать мне о том, как он раз за разом убивал любовниц своего… кем ему Саша-то приходится? Он ему — шурин, а Саша ему?
— Да хрен его знает! — рычит Любка и склоняется ко мне поближе. — А что именно рассказывал-то?
— Что убил пятерых. Нет. Четверых. Пятую отпустил, потому, что ребенок которого она в том подвале родила, не от Саши был. Она только ему наврала, что от него, чтобы привязать к себе. Ребенка этот Дима то ли убил, то ли он сам умер, а бабу эту несчастную выпустил. Только она потом все равно повесилась. И меня он убить собирался. И малыша наверно тоже…
— Вот ч-е-е-ерт!
Любка призадумывается. Сидит, грызет ноготь. Думает. Наверно о том, как бы ей половчее запихать обратно в шкаф вывалившиеся из него начальственные скелеты…
— Ты, Люб, не волнуйся. И своим этим — ну, которые приходили с Сашей, — тоже скажи. Я вот тебе сейчас это рассказала и все. Больше никому и ни слова. Мне жить дальше надо. Ребенка растить. Я ведь мать-одиночка, — усмехаюсь криво. — Какое там пособие на ребенка матерям-одиночкам положено? Не знаешь?
— Ты теперь, после того как тот тип показания против жены твоего бывшего дал, не мать-одиночка, а разведенка с офигенным приданным. Суд однозначно встанет на твою сторону. Так что из желающих записаться в отцы к твоему мальчишке очередь будет.
— Никогда не любила очереди…
— Да. Это я знаю… Одного не пойму — как-то все не вяжется…
— Что не вяжется?
— Не мог Шарыгин врать?
— Мог. Но зачем? Чтобы попугать меня? — пожимаю плечами. — Кстати, спрашивала его, не он ли стрелял в того мужика на дачах, потом в Сашу, а после и в Шурку Сенцова…
Опа! Проговорилась! Но Любка так занята своими размышлениями, что похоже на знакомое с детства имя не реагирует. Сидит, продолжает что-то там грызть. Уже по-моему не ноготь, а мясо на самом пальце.
— И что?
— Сказал — не он.
Кивает.
— В Александра Сенцова — точно не он. При обыске у того мужика, которого наняла Светка Вербицкая, снайперку нашли. Жадный, сученок, оказался, не выкинул. Так вот пули, которые выпустили в Сенцова на пороге дома Симоновых — из нее. Все точно. Деться ему было некуда, он и признался. Так что версия твоя провальная оказалась. Не в Сенцова стреляли, и уж тем более не потому, что он на Тургенева похож. В тебя, мать, стреляли.
