Автор
В утреннем поезде он выбрался к гостинице, не стесняясь взять извозчика для дополнительной удобства. Перед тем как отправиться в отель, решил сохранить личное имущество — багаж — подальше, передав его полицейскому управлению. Атмосфера нервозности и неопределенности усиливала ощущение осторожной дальновидности главного героя в своих действиях....
И не солгал ведь. Видеть и вправду рад всегда. А вот в разговорах мне следует быть осторожнее. Да и вообще в общении. Пока мне не поступил еще один вызов на дуэль, от папеньки или дядюшки.
Но до чего же она все-таки светлое создание! Даже удивительно, как в нашем не самом устроенном и довольно мрачном мире мог вырасти такой чистый ангел.
С утра пораньше, по дороге в управление я решил заглянуть в ломбард к Молчалину. Ни за чем конкретным. Так, побеседовать. А ну как вчерашняя их ссора с Прохоровым даст свои плоды?
Молчалин уже был за прилавком и беседовал с клиенткой.
— Яков Платоныч! Чем могу служить? Заложить чего пришли? Или присматриваете?
— Да нет, — поддержал я нейтральный тон. — Мимо проходил, решил полюбопытствовать.
— Ну, любопытствовать — это ваша работа! — продолжал демонстрировать радушие Молчалин.
Его наигранная слащавость мне надоела:
— О чем же Вы спорили вчера с господином Прохоровым в доме Курехина?
— Помилуйте, какой спор? Мы же там вместе были!
— Да перестаньте! Я собственными глазами видел, как уже после этого вы друг на друга с кулаками кидались.
Слащавость покинула Молчалина напрочь:
— Это по нашим делам торговым. Бывает-с."
"Забавляли меня эти отсылки к «торговым делам». Упоминал их Молчалин каждый раз таким тоном, будто о тайне военной говорил, которая меня не касается, и знать которую я права не имею. Ошибаетесь, господин Молчалин. Если заинтересуют меня ваши торговые тайны, вы мне их выложите тут же.
— Что-то Вы скрываете от меня, господин Молчалин.
Он подобрался весь, стал переставлять вещи на прилавке, изображая занятость:
— Не понимаю вас.
Ишь, как нервничает. Аж руки дрожат. Пожалуй, он послабее Прохорова будет. И если еще надавить, может, что и расскажет.
— Ваш друг, Курехин, повесился. Его дочь убита. И что-то мне подсказывает, что это не последнее несчастье.
Молчалин отвел глаза и расстроено развел руками:
— На все воля Божья.
Знает, точно знает. Почему же молчит? Его запирательство меня раздражило настолько, что я позволил себе повысить тон:
— Да очнитесь Вы! Что с вами случилось? Трое друзей, трое компаньонов. Всю жизнь вместе. А здесь — один повесился, а двое других готовы задушить друг друга?
Тут в разговор вмешалась барышня-клиентка, о которой я вовсе позабыл:
— А что, неужто Вы Катьку Прохорову в тюрьму упечете?
Спасибо, барышня, вовремя реплику подбросили.
