Автор
Внутренний мир главной героини напряженно рвется наружу. Сердце Кузнецовой переворачивается в груди при виде старшей по классу матери, что делает ее чувствовать себя неловко и брошенной. Прерывистое мямление мамы в оправдание не помогает скрыть обиду от сына, а тот стесняется выразить свои чувства резкими словами. В ушах девушки звучит только тихий голос разума, призывая ее оставаться спокойной и не сбрасывать маски в присутствии родителей....
Много чести для нее! Все в утиль, без сожаления.
Записи Града никто никогда не читал. Он их исключительно для себя делал. Сам же никогда не перечитывал, что называется, выплеснул и забыл. Столько этих потрепанных тетрадок в столе сохранилось, хватило бы, чтобы при желании отследить всю его бессмысленную жизнь. Прежде никогда не стыдился подобного рвения, зато о злобной мурзилке вдруг стало неловко даже думать. Не то, что писать.
Ни строчки. Ни слова. Баста.
Он не какой-то там Киркоров, чтобы сочинять сопливые рифмы о своей ненаглядной плюшке.
""Не твоей…""
""Не моей…""
""Не моя…""
""Не моя Республика…""
Она ему не нравилась, если разбирать зависший вопрос досконально. Все возникшие реакции случились на гребаном подсознании. Ничего более, казалось бы… Только, если углубиться в дебри человеческой психологии, в обособленный мир Градского, что может быть сильнее?
""Как такое вообще может быть?""
Нет, ничем серьезным эти ощущения не могли являться. Тупой гормональный выброс, на каких-то там спящих инстинктах.
Почему ему это не нравилось?
Причин нашлось множество, и в то же время ни одной убедительной. Не нравилось, и все — остановился на этом."
"В принципе перестал что-либо записывать, опасаясь того, что эта самая ""ненаглядная плюшка"" самовольно прорветься в рифмы и тексты.
Проспал ""белый"" день, а вечером его растормошила мать.
— Сережи… Сережик, проснись.
Открыв глаза, повернулся на звук ее голоса. Растирая лицо руками, глубоко вдохнул, словно во сне не дышал вовсе.
— Что случилось, мам?
Мелькнула мысль, что она обратно начнет канючить по поводу царапины на лбу. Если у нее не получится преодолеть свое бестолковое волнение, придется ехать к хирургу.
— Горе у нас, — с дрожью в голосе сообщила мать.
Уставился на нее, в ожидании каких-либо деталей и пояснений.
— Алесю утром прооперировали.
— В смысле? Что произошло?
— Ребенок… перестал шевелиться, — слова ей тяжело давались. Буквально роняла их с каждым своим выдохом. Осознавая серьезность ситуации, Сереге пришлось сосредоточиться на обрывках этих фраз, чтобы хоть что-то понять. — Поехала в роддом… обследовали… замершая…
И все равно ни черта не понял.
