В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Тебе, мой друг, не жениться, а мне замуж не идти,Тебе, мой друг, нет невесты, а мне нету жениха!Из-под камушка горючего вода не течет,Из-под кустика ракитова река протекла.За речушкой за быстрою зелен сад растет,Во садике во зеленом нов терем стоит.Во тереме во новыим девушки сидят,Тихохонько, хорошохонько песенки поют,Знать, там мою любезную сговаривают.За речушкой за быстрою в цымбалики бьют:Знать, там мою любезную замуж отдают!Поил, кормил сударушку, прочил за себя;Досталася красавица иному, не мне,Иному-то она не мне — лакею-свинье!А тракт знай себе стелется и стелется, покорно подставляя себя кованым конским копытам, и стоит над ним недвижное солнце, нестерпимо слепящее в этот морозный день.
С того крыльца ведут к венцу красну девицу,Жених ведет за рученьку, дружка за другу,Третий стоит, сердце болит — сам речь говорит:— Красавица-забавница, простимся с тобой!— Я рада бы простилася — кони не стоят,Извощики молоденьки не могут держать;Возжой тронут, кони дрогнут, земля задрожит!— Красавица-забавница, махни хоть платком!— Я рада бы махнула бы — платка в руках нет!— Красавица-забавница, взгляни хоть глазком!— Я рада бы взглянула бы — закрыты глаза,Закрыты ли мои глаза черною фатой.
— Ах ты, моя сердешная, — Тихон Трофимович сронил нечаянную слезу и подгреб Феклушу к себе, укрывая полой необъятной шубы, — вот как развеселила, в слезу старика вогнала.
Феклуша притихла под полой дюжевской шубы, пригрелась и даже не заметила, как задремала. А Тихон Трофимович смотрел обочь тракта и никак не мог сморгнуть влагу с ресниц. Сунул руку в карман шубы, нащупал теплый комочек, почесал за ухом Белянку и успокоенный тоже заснул, склонив голову на грудь.
В Поломошном, как всегда, остановились, чтобы дать лошадям роздых, попили чаю и уже собирались выезжать, как на пороге появился урядник, соскреб с пышных усов намерзлые сосульки, качнулся с носков на пятки и громовым голосом, перекрывая шум постоялого двора, гаркнул:
— Где ваш бродяга?! Показывай!
Подбежал половой, услужливо доложил:
— Во дворе, с той стороны.
— Веди! — приказал урядник.
