В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
— Сейчас, Петр Алексеич, — опережая его вопрос, заторопилась Феклуша, — вот охолонут маленько — и ссыплю, вон и мешки готовы.
От печного жара она разрумянилась, глаза блестели, на лбу металась пушистая прядка волос, выскользнувшая из-под платка. Под просторной обыденной кофточкой колыхалась высокая грудь, и Петр, сам того не замечая, невольно загляделся. Словно почувствовав его взгляд, Феклуша обернулась, спросила:
— Хотите песню послушать, Петр Алексеич? Душевную…
— Песню? — удивился он, — и кто петь будет?
— Да вот, деда Семен, он меня своим песням учит, я его кормлю, Тихон Трофимыч разрешил, а он учит…
Только теперь Петр заметил, что в самом дальнем углу, притулившись на краешке широкой лавки, сидел согбенный старичок в заплатанной и вылинявшей, но чистой рубашке.
— Доброго здоровья тебе, радость моя, — заговорил старичок, отодвигая от себя пустую чашку. Старательно облизал деревянную ложку, соскреб в ладонь хлебные крошки со стола, кинул в рот, — мужа тебе удалого да разумного, чтоб жалел тебя, а от людей — почтение. Песню сыграть просишь? Со всей душой для тебя, ягодка. А ты присаживайся, молодец, в ногах, говорят, правды нет.
Петр шагнул, присел на другой край лавки.
— Деда Семен, ты новую обещал. Не забыл?
Старичок закрыл глаза и будто пригасил веселый свет, озарявший его лицо. Запел:
Житейское мореИграит волнами,В нем радость и гореВсегда перед нами.Никто не узнаит,Никто не ручится,Что завтра с ним станет,Что может случиться…Голос у него был негромкий, но такой чистый, без трещинки, что сразу ложился на душу, брал в свою волю и будто завораживал, заставляя сильней биться сердце.
Богат ты сегодня,Пируешь роскошно,Но волю ГосподнюУзнать невозможно.Легко может статься:Сроднившись с сумою,Пойдешь ты скитатьсяС горючей слезою.Слова были ясными, простыми и пронизывали, словно невидимые иглы, заставляя заново переживать уже прошлые лета, заставляя думать о том, что судьба человеческая такая же хрупкая, как льдинка…
Петр будто окаменел.
