В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Выходя из постоялого двора, Боровой пинком открыл дверь, на крыльце задержался, словно забыл что-то, но затем плюнул и подался к подводе. Устроившись на возу, он даже не оглянулся на Петра и снова замер неподвижной глыбой, еще ниже опустив голову.
После этой ранней остановки роздыху лошадям не давали до вечера. В сумерках уже Боровой свернул с тракта и по какой-то заячьей тропе, немилосердно лупцуя коня бичом, выбрался к приземистой избушке, приткнувшейся едва не вплотную к старым огромным ветлам, которые мрачно чернели посреди синеватого снега.
— Тут ночуем, — объявил Боровой, — спать по очереди будем, ружье достань, держи под рукой. Коней распрягай, а я пойду гляну…
Он скрылся в избушке, и скоро из низенькой трубы пошел ленивый дымок. Петр распряг лошадей, щедро отсыпал им овса и огляделся. Место было глухое — никаких следов: ни конских, ни человеческих. Только спиленный неподалеку от избушки тополь, раскряжеванный на чурки, напоминал, что по лету или по осени здесь были люди.
Из гущи ветельника на поляну стали наползать потемки.
Боровой высунулся в дверь избушки, позвал Петра:
— Давай сюда! Пельмени скоро поспеют.
Петр достал ружье, укромно лежавшее на возу, еще раз оглядел поляну и вошел в избушку, где в низенькой печке, обмазанной глиной, постреливали дрова, а в чугунке уже булькали замороженные пельмени, настряпанные Феклушей в дорогу в полном изобилии.
Приоткрыв дверку печки, чтобы в избушке стало чуть посветлее, они молча поели пельменей, а после долго смотрели на весело пляшущий огонь.
— Так, господин офицер, — словно очнувшись, Боровой вскинул голову, ухватил Петра за рукав и притянул к себе, — слушай меня хорошенько и запоминай.
— Ничего не уяснил. Одни загадки, а разгадывать их у меня нет никакого желания.
— Будет, будет желание! Как на хвост наступят да прищемят побольней — оно сразу появится. А теперь спать ложись, а я на караул, на морозец, чтоб не дремать.
