Автор
В памяти главной героини хранится только одно имя - Ян. Она пожалела, что до сих пор помнит его имя, и не может забыть, когда оно стало общим для двоих. Пролог открывает мир героини: она приехала посмотреть на себя через другого человека — но чем больше рассказывает Шахову о себе, тем слабее становится. В этой истории любовь переплетается с нежданными переменами и глубоким чувством собственной неясности в жизни....
Стоит нащупать среди наспех скинутых в рюкзак бумаг ключи, как они тут же, звонко брякая, выпадают из рук. Я и правда ворона!
– Господи! – взвывает пенсионерка. – Да за что же мне такое наказание-то?
Рюкзак приземляется на пол, сама же дрожащей рукой тянусь за связкой с ключами, что вальяжно развалились на резиновом коврике. Правда уверенная ладонь Филатова меня опережает.
– Кто это? – шепчет на ухо, быстро поднимая ключи и заодно меня.
– Пострадавшая сторона, – пожимаю плечами, не понимая, что Фил здесь позабыл.
– Значит так, пострадавшая сторона, – Саша выпрямляется и показательно вкладывает ключи в мою ладонь, правда, при этом взглядом председателя совхоза, деловым и серьёзным, кивает даме в халате. – Воду перекрыли?
– Молодой человек, – соседка с укоризной качает головой. – За кого вы меня принимаете? Я первым делом аварийку вызвала. Только толку-то? Они воду по стояку перекрыли, так у этой, – морщинистая ладонь, увешанная массивными кольцами с самоцветами, бесцеремонно упирается в моё плечо, – с пола течёт.
– Эту зовут Даяна!
Под пристальным взглядом Фила женщина слегка теряется и даже убирает от меня руки.
– Мы сейчас с вами идём оценивать ущерб,– прихватив пенсионерку под локоть, Филатов подталкивает её к лестнице. – А Даяна пока начнёт уборку.
– Тогда за Петровичем пошли зайдём в 45-ую. Он мне потолок белил, вот пусть и убытки реальные озвучит, а то знаю вас, молодых! Только и ищите, кого обмануть!
– Ну, если белил, то идёмте, – Саша с сочувствующим видом пропускает пенсионерку вперёд и, подмигнув мне, следует за ней.
– Ты, милок, просто не знаешь, какие у Петровича золотые руки… – женский голос становится всё тише, а мне – всё легче дышать.
Стоит причитаниям и вовсе стихнуть, как тут же открываю входную дверь и, наспех скинув балетки, бегу на кухню, сейчас больше напоминающую огромный пруд.
Как заведённая, собираю с пола воду, беспрестанно выжимая тряпку над ведром, но чёртова лужа ни в какую не хочет уменьшаться, тонкими ручейками вытекая из-под кухонного гарнитура. Даже страшно представить, в какую копеечку мне встанет восстановление чужого имущества, да и своего тоже.
– Ого, какой вид для моих уставших глаз, – усмехается за спиной Филатов.
