Автор
Весна вернулась, настроение звери. После дождя выдалась ясная ночь с заревом над городом. Палатка Тома и его друзей освещена светом луны, рядом тихо шумит шоссе, вдали мерцают огни Чикаго. Ущелье поднимается за ними к громадам отелей, заря приближается с полнотой мечты и тревоги....
В лаборатории на мгновение стало светло — это позади нее открылась и закрылась дверь.
— Ну что, поверили, наконец?
Услышав голос Монне, Надя резко обернулась. Вид у доктора был измученный, как после бессонной ночи.
— Скажите, что это была шутка. Ну пожалуйста.
— Мне бы и самому этого хотелось, — вздохнул он. — Вы даже не представляете, как я мечтаю, чтобы все это оказалось мистификацией. Но к сожалению, это не так.
— Но это должно быть так. Если вы хотите, чтобы я поверила, что эта молекула меняет свое строение под воздействием каких-то «небесных явлений», я могу это принять.
— Знали раньше, — уточнил Монне. — То есть считали это аксиомой. Но теперь мы думаем иначе.
— Только не я.
Он слабо улыбнулся:
— Я знаю, что вы чувствуете. Вы растеряны, напуганы, подозреваете подвох и в то же время настроены решительно и готовы бороться. И все эти разнообразные эмоции доводят вас до слез. Разве я не прав?
Надя почувствовала, как к горлу подкатывается комок, а на глаза наворачиваются слезы. Утерев их, она кивнула, не в силах произнести ни слова.
— Но ведь это правда, Надя, — прошептал Монне.
Именно это и сбивало ее с толку. Что, если способность видоизменять реальность и саму память о ней присуща не только этой единственной молекуле? А вдруг это случается постоянно? Сколько раз, напечатав или написав слово, она останавливалась в нерешительности: ей вдруг начинало казаться, что оно пишется по-другому.
— Мы должны понять, что с ней происходит, — донесся до нее голос Монне. — А для этого ее, прежде всего, надо стабилизировать.
— Но как это сделать, если мы даже не помним, как она выглядела изначально?
Вытащив из кармана пробирку, доктор протянул ее Наде:
— Теперь у нас есть новая проба.
