В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
Он снял пиджак, оставшись в брюках с идеальными стрелками и в рубашке, и сидел, откинувшись в кресле, перед экраном компьютера. Время от времени Голлербах шевелил мышкой, для чего ему, при высоком росте, не нужно было даже выпрямляться в кресле, так что щуплый и низенький Лев Абрамович невольно позавидовал ему.
– Значит, так, Максюша, – сказал он, бесцеремонно перейдя на «ты», как делал всегда в критических обстоятельствах, – шутки кончились.
– Простите?
– Отставить интеллигентские штучки! Мне нужно знать, кто реальный автор Лениных мемуаров.
– Лев Абрамович, я же объяснил…
Он вышел из-за стола и усадил гостя на узкий диванчик.
– Чаю хотите?
– Не провоцируй меня, сынок. Чтоб я тебе все рассказал про твой чай.
– Ладно, может быть, позже.
– Короче, тайна – это очень хорошо, но не в этот раз. Я кое-что узнал, и если все так, как я думаю, то на кону человеческие жизни.
– Да?
– Представь себе! Или я когда-то шутил такими вещами? И не говори, что совсем меня не знаешь! Короче, слушай!
Лев Абрамович пересказал Максу свою гипотезу.
– Теперь ты видишь, что жизнь Елены может быть в опасности, и это как минимум!
– То есть?
– А может быть, не только Елены! Может, и Славки! Если была успешно разыграна такая комбинация, то за ними всеми следили, а раз следили, то и до сих пор приглядывают. Представь, что будет, если они поймут, что мы суетимся за Славкино оправдание? А? Что думаешь?
– Убьют его?
– Именно! Пока против него убедительные доказательства, чтобы дело закрыли за смертью обвиняемого.
Макс нахмурился.
– Понимаете, тут еще такой момент неловкий… Эта пациентка на меня жалобу подавала во многие инстанции, что я ее принуждал к соитию, и нервы мне потрепали будь здоров! Боюсь, как бы не выглядело, будто я свожу с ней личные счеты.
Льва Абрамовича вдруг озарило, да так, что он почувствовал себя прирожденным сыщиком.
– Клавка, что ли? Да ты не отводи глаз, вижу, что она!
Макс только развел руками.
– А как вы догадались?
– Узнают коней ретивых по их выжженным таврам, – хмыкнул Дворкин, – почерк мастера – обвинять врачей черт знает в чем. Но тогда выходит, что моя теория неверна.
