В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
– Почему?
– Ну ее сама Елена могла попросить написать книгу за себя, на то Клава и личная помощница! Сомневаюсь, что она сильно упахивалась, пособляя такой бездельнице, как Иваницкая, вполне хватало времени на творчество. Погоди-ка, а ты говорил еще про одну тетку? Бред ревности там какой-то?
– Нет, там нечего искать. Она успешная женщина, много времени посвящает работе, так что у нее просто нет времени писать книги. Да и по психотипу она никак не подходит. Да, она угнетена жизнью с мужем-ревнивцем, но ядро у нее здоровое, и в других обстоятельствах это был бы веселый и жизнерадостный человек.
– Можно подумать, у нас много прекрасных комедий сняли в последнее время, – усмехнулся Лев Абрамович.
– Короче, это не она.
– Ну, Клава так Клава. Оно и проще, и логичнее. А ты реально с ней спал, что ли?
– Да бог с вами! – Макс даже пошатнулся. – Она ж была моей пациенткой. Просто я не мог дать ей того, что она хотела, вот она и решила отомстить всеми средствами, какими располагала.
– Слушай, а давай твоей жертве ревности позвоним?
– Зачем?
– Узнаем, как ее личная информация попала в книгу Елены.
– Это будет вообще неэтично! Просто фу!
– Скучный ты человек, сынуля.
– Да я и так могу сказать: наверное, они пересеклись у меня в приемной и познакомились. Клавдия вообще умеет разговорить собеседника, а моя режиссерша вообще человек открытый и бесхитростный, вот и выложила ей все о своем муже. Может, Клавдия соврала, что у нее жених ревнивый, или еще как-то подтолкнула режиссершу к откровенности. А та и рада была, потому что редко можно найти внимательного и сочувствующего слушателя.
– Это Клавдия-то сочувствующая?
– Я не хотел бы дальше обсуждать ее. Скажу лишь, и безотносительно Клавдии, что нужно насторожиться, когда незнакомый человек вдруг воспылает к вам любовью.
– Ну, ко мне уж не воспылает никто. Старый я.
Лев Абрамович расстроился, что так искусно сплетенная им нить оборвалась в самом начале. Клавдия девка противная и склочная, с крышей набекрень, но Иваницкой она наверняка помогала просто из женской солидарности.
