Автор
В дни, когда листва становится золотой и солнце прячется за тучи, Доктор Волин чувствует тревогу. Эти осенние дни — не просто красивое зрелище природы, но напоминание о будущем холоде. Каждый новый случай простуды, который вечно присутствовал каждый октябрь, кажется тяжелым эхом предстоящего зимнего ледяного царства....
– Наш доктор его спрашивает: как же, мол, дочери Селиванова, не были ли они против брака своей матери… А Яков Сидорыч ему и говорит: «Не волнуйтесь, они будут считать меня лучшим отчимом на свете, потому что я не буду мешать им совершать любые ошибки, которые им захочется совершить»."
"– Это что-то слишком для меня мудрено, – заметила Феврония Никитична. – Ну да Яков Сидорыч всегда умел устроиться. Наш-то доктор не такой, он приличный человек…
Поликарп Акимович вздохнул.
– Так думаешь, он не женится на Ольге Ивановне?
– Деньги, конечно, дело хорошее, – степенно промолвила Феврония Никитична, – да только вот за свои деньги она пожелает иметь его целиком, понимаешь? А он все-таки другого склада человек… Ладно, заболталась я тут с тобой, иди уж, а то мне обед готовить надо.
– Вряд ли доктор приедет к обеду, – ответил фельдшер. – Его господин Порошин вызвал. На пруду мать с дочкой утонули, он заключение о смерти должен давать…
– А кто утонул-то?
– Да, Аксинья, у которой прадед сто два года прожил, – охотно поделился фельдшер.
– Не надо было Аксинье на лед ходить, – проворчала Феврония Никитична, – она последнее время плохо себя чувствовала, в больницу несколько раз приходила… Ты куда ватрушку взял? – возмутилась она, видя, что фельдшер под шумок стащил ватрушку и совсем уже навострился отправить ее в рот. – Положь на место! Это доктора ватрушка, а не твоя…
Георгий Арсеньевич вернулся ближе к вечеру, и Ольга Ивановна вышла из больницы ему навстречу.
– Я слышала, что случилось в деревне, – сказала молодая женщина серьезно. – Очень жаль, конечно… Но, наверное, это все же к лучшему… Ведь она была неизлечимо больна.
– Нет, – с неожиданной для себя резкостью ответил доктор, – к лучшему было бы только одно – если бы Аксинья не болела, если бы она и ее дочь были живы… или если бы их спасли…
Он безнадежно махнул рукой и ушел.
«Наверное, мне надо объясниться с ней прямо, что ничего у нас не выйдет… Есть в ней какая-то черствость… что-то неприятное… Почему я все время думаю, что Амалия никогда бы такого не сказала? Хотя, наверное, я все равно больше ее не увижу…»
Но им суждено было встретиться еще раз – в Москве, куда доктор Волин приехал на съезд земских врачей окрестных губерний. Георгий Арсеньевич не ожидал встретить Амалию на московской улице и порядком удивился.
