В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
Молчал и Дима. Тогда главный спросил:
– Чем еще мы можем помочь?
– Я бы хотел, чтобы убийцы матери были пойманы. И наказаны.
– Понимаю тебя. – Пауза. – Я могу, конечно, позвонить начальнику ГУВД. Или даже министру. – Пауза. Перестук пальцев по столу. – Но давай отложим этот вопрос на два-три дня. Пока мне подобное давление на следствие представляется несвоевременным. Дело, насколько я понимаю, расследует окружное управление. А мильтоны там – “на земле”, как они говорят, – очень ревниво реагируют, когда на них начинает давить начальство: указывать им, помыкать… Так что давай лучше я тебе устрою встречу с начальником окружного Управления внутренних дел.
Дима дернул плечом:
– Можно.
– Похоже, – продолжил редактор, – убийцы – тамошние отморозки. Поэтому местные менты поймают их скорей, чем кто бы то ни было. А если через три-четыре дня результатов не будет, я сам отзвоню лично министру. Не против?
Дима опять пожал плечами.
– Только, пожалуйста, Полуянов, – слегка нахмурился главный, – давай без самодеятельности.
– Каждый должен заниматься своим делом.
– В Первом Северном.
– Прямо сейчас тамошнему милицейскому боссу и позвоню. Я его немного знаю.
Главный редактор встал из-за столика, давая понять Диме, что аудиенция окончена.
Надя. Тот же день, 16 часов 45 минут– Профессоров наших, похоже, дождем залило! – вздохнула начальница.
Время вроде самое ходовое – а в читалке профессорского зала сидит лишь парочка старушек.
Надя вместе с начальницей давно переделали все дела: “сброшенные” книги сданы в хранилище, свежие газеты подшиты, и даже пустившую побеги фиалку рассадили по двум горшкам.
