В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
А перед этим: чудовищное бегство сквозь кишащий темной толпой Московский вокзал… И – побег сквозь питерские проходные дворы: под аккомпанемент стрельбы, свист настоящих пуль… И совсем уже нереальной – как из другой жизни! – казалась сегодня утром Наде и неспешная прогулка с Димой по питерским переулкам, и ретро-кафе, где так вкусно кормили и ласково принимали… И совершенно далекой, как из другой жизни, представлялась ей поездка в К., и разговор с родителями Коноваловой, и возвращение из пригорода в Питер… А было все это тоже всего лишь вчера!
Надя глянула на наручные часы: уже половина двенадцатого!.
"Надя поднялась с постели, одернула пижамную курточку. Вчера хозяин Саша любезно предложил ей мужскую пижаму – ту же, что и в прошлый ее ночлег в его квартире.
Надя пошлепала босиком в сторону кухни. Линолеум холодил ступни. Будем надеяться, что хозяин уже ушел на службу, а Дима увлечен варкой кофе и не заметит, как она скроется в ванной – слегка привести себя в порядок. Но едва она вышла из спальни – навстречу вылетел, звонко лая, Родион.
Пришлось присесть, погладить Родиона, поцеловать его в холодный кожаный нос. На гавканье и прыжки выглянул из кухни-маломерки Дима, увидел Надю, просиял:
– С добрым утром! А я варю третью порцию кофе.
– А где Саша? – пробормотала она глухим со сна голосом, отворачивая неприбранное лицо от солнечного света.
– Как где? – удивился Дима. – Там же, где и весь советский народ, – на службе.
* * *Чуть позже, когда она привела, как смогла, себя в порядок (даже зубы почистила, выдавив “Бленд-а-мед” на указательный палец!), Дима за ней таки поухаживал.
