В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
Впереди улица изгибалась. На одиноком балконе сушилось белое белье.
В спину им засветили фары. Дима подвинул Надю рукой с дороги, прикрыл своим телом ее спину. Всмотрелся в приближающийся темный слепящий силуэт автомобиля. И вдруг замахал рукой, голосуя, останавливая. Надя рефлекторно схватила его за руку, воскликнула: “Зачем ты?..""
Но машина уже остановилась рядом с ними: “Жигули-шестерка”, такая же, как Димина. Открылось окошко, из авто выглянул водитель:
– Куда?
– В Пулково, пятьсот даю! – азартно выкрикнул Дима.
– Садись! – весело махнул рукой шофер.
* * *Через два часа они уже сидели в мягких креслах самолета “Ту-134”, совершающего рейс номер двадцать четыре – двадцать девять в Москву. Только тут Надя (всю жизнь смертельно боявшаяся неба, высоты и самолетов) почувствовала себя в полной, блаженной безопасности. И сразу подумала: как все в жизни относительно! Что ей теперь какой-то небесный перелет – после той опасности, которой они избежали!.
"И тут она, впервые за последние три часа, вдруг подумала: а как она выглядит? Достала из сумочки зеркальце, оглядела себя. На нее из маленького зеркального кружка глянуло почти чужое лицо. Волосы растрепались и кое-где слиплись. На скуле – грязь и ссадина. Тушь комочками. Нос искраснелся. Но, несмотря на это, Надя сама себе – на удивление – скорее понравилась. Щеки ее, насколько было видно в зеркальце, разрумянились. Глаза блестят. Губы алые, полные.
Надя привстала было с кресла – выйти в туалет, но ее плеча коснулась бортпроводница: “Пристегните, пожалуйста, ремни – мы взлетаем”. Надя со вздохом уселась – взгляд ее упал на собственные перемазанные привокзальной грязью сапоги. Она тихонечко застонала.
Дима, сидевший ближе к окну, истолковал ее вздох по-своему. Он накрыл ее кисть, лежащую на подлокотнике, своей большой ладонью, тихонечко пожал ее.
– Все кончилось, Надежда, все кончилось, – вполголоса проговорил он. – Сейчас мы полетим домой, в Москву. Тебя там ждет Родион, меня – Бакс. Звери наши оба живы-здоровы. Только Сашку моего объели. Я ему звонил. У него дома все тихо, спокойно. Он нас встретит. Никто его не навещал, никто ни мной, ни тобой не интересовался. И меня с ним никто никогда не свяжет.
