В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы.
Дима тащил ее мимо киосков с цветами – магазинчики казались ей одними огромными похоронами, затем по склизкой лесенке – на ней, словно на паперти, в шеренгу стояли старушки и выкрикивали: “Молодые люди, кому водочка дешевая!..” А навстречу им туго шла с вокзала черная масса людей. Наде больше всего хотелось сейчас опуститься на ступеньки и никуда, никуда не идти. Шедшая навстречу человечья масса больно ударила ей в грудь, потом пихнула в плечо. Надя вырвала руку из Диминой руки:
""Стой! Я больше не могу!!” Дима не стал ее ни тащить, ни уговаривать. Глаза его полыхнули злым огнем. Он взял ее за отвороты куртки. Резко встряхнул – так, что у нее аж сотряслось что-то в голове. А потом, без замаха, но хлестко ударил по щекам: сначала по одной, потом по второй. Она мгновенно почувствовала боль, как от крапивы, – и тут же, одновременно, и дикую ненависть к нему, и стыд за себя. Бабульки-торговки смотрели на нее с сострадательным любопытством, будто Надя была привокзальною шлюхой.
– Вперед! – гаркнул Дима. И она, сама удивляясь себе, вдруг безропотно подчинилась ему. Глаза застилали слезы, но откуда-то взялись силы, и она стала первой – лишь бы не видеть Димы, никогда не видеть! – агрессивно протискиваться сквозь вокзальную толпу.
Они миновали пригородные пути Московского вокзала, затем кассы и табло отправления дальних поездов: призывно сияли на нем зеленые строчки. Она теперь шла впереди, тараня ненавистную толпу, а Дима (от которого она теперь тоже хотела убежать!) поспешал, скотина, сзади. Наконец они пробрались туда, где находились перроны поездов дальнего следования. Надя и не хотела – да оглянулась на Диму беспомощно. Тот отрицательно помотал головой, крикнул: “Дальше!""
Они миновали уходящие направо – вдаль, перпендикулярно их дороге – железнодорожные пути, зеленые табло и уютно-зеленые поезда. Вокзал как-то незаметно кончился. Они вбежали в какой-то пустынный околовокзальный проезд. Под ногами захлюпала скользкая жижа. По обе стороны проезда стояли в шеренгу припаркованные машины. Справа и слева тянулись глухие – без окон, без дверей – кирпичные стены. Толпу словно бы выключили всю: ни единого человека рядом, только пустынные автомобили пообочь.
Они миновали закрытый автомобильный шлагбаум. Пошли теперь какой-то кривой улицей. Здесь светили редкие фонари и в глухих стенах кое-где, в беспорядке, – окна, прикрытые занавесками. Надя никогда не была в этом районе, но догадывалась, что они где-то на задах Московского вокзала и Старо-Невского проспекта.
