В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
Отрезала:
– Извини – по часам не работаю!
Дима тоже отстранился, глухо проговорил:
– Эх… Я думал: мы с тобой друзья – а ты такая же… Такая же, как все девки… Сю-сю-сю тебе надо, пу-сю-сю… “Миленькая, любименькая, дорогая…""
– Ладно, проехали, – ледяным тоном произнесла Надя. – Давай лучше, говори, какие у нас планы. Дима снова взглянул на часы:
– Прикрой ноги, развратница. Стриптиз тут устроила…
И сам накинул на нее одеяло.
– Ладно, Надька. Вернемся к нашим баранам. Через сорок минут мы выходим из дома. По отдельности.
– Почему не вместе?
– А ты будешь меня страховать. Смотреть, не идет ли кто за мной.
Надя кивнула: разумно. Только что она сделает, если за Димой станут идти? Или – нападут на него?!
– Допустим, за тобой идут. Что тогда?
– Дашь мне знать.
– Как?
– Ну.., скажем, уронишь сумочку. Воскликнешь:
""О, черт!""
""Как будто от этого его не убьют! – горько подумала Надя. – Как все призрачно, легкомысленно, опасно: я – в роли телохранителя! Смешно”. Но других идей у нее не было, и потому она только вымученно улыбнулась:
– А можно крикнуть: “О, блин”?
– Можно.
"Надя залпом допила свой кофе.
– А если.., если ты не выйдешь? Если Котов – убийца?!
– Наденька, солнышко, – тепло улыбнулся Дима.
– Но если Котов – убийца?! – упрямо повторила она.
– Хорошо, пусть он – убийца, – согласился Дима. – Но Котов же не знает – откуда я буду ехать в Думу?! Наша квартира – чистая, и звонили мы ему – из автомата.
– А он нас на подходе к Думе подловит. Или в самой Думе.
– На подходе – может. Придется рисковать.
Надя не удержалась, ойкнула. А Полуянов спокойно сказал:
– Так что на тебя. Надежда, вся моя надежда, – он улыбнулся дурацкому каламбуру.
