В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
Секретарский телефон все звонил и звонил. Полуянов, не постучав, открыл дверь. Изобразил на лице дежурно-снисходительную улыбку. Вошел. Звонок продолжал надрываться.
В первый момент Полуянов подумал, что в котовском кабинете тоже никого нет. Ярко горят люстры. Массивное хозяйское кресло из зеленой кожи пусто. На стопки бумаг брошены очки дужкой вверх. Включен стоящий на столе компьютер. За креслом – российский флаг, на стене – фотографический портрет президента.
А телефон в прихожей все звонит… И тут Димин взгляд споткнулся о что-то, резко диссонирующее со спокойно-державным стилем помещения.
Телефон в приемной умолкает. Наступает оглушительная, сверлящая уши тишина. Дима ни секунды не раздумывает, что ему делать.
Дима выскакивает назад в предбанник. Здесь по-прежнему никого нет. Подходит к двери в коридор, хочет распахнуть ее – но там слышатся шаги и голоса. Доносится обрывок фразы: “…За сто четырнадцать поправок и утопить можно…” Голоса удаляются по коридору.
Полуянов выжидает, стоя у двери. И тут на столе у секретарши снова звонит телефон – противным, дребезжащим звоном. Дима вздрагивает. Звонок действует на него, словно сигнал к бегству. Он решительно распахивает дверь и выходит в коридор. По направлению к главной лестнице удаляются два мужских силуэта. Мужчины солидно хохочут. Больше никого в длинном переходе нет.
Полуянов выходит в коридор, тщательно закрывает за собой дверь.
