В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
– Чириковский выудил из кармана визитку, не глядя, сунул Диме. Лакей-охранник уже распахнул перед депутатом дверцу черного “Ауди”. – Давай, “Молодежная весть”! – Парламентарий еще раз потрепал Полуянова по плечу. – Все будет хорошо! – И он подошел к авто и нырнул внутрь. Сзади следовавшая охрана Чириковского бесшумно обтекла Диму.
Полуянов, еще не веря в свое высвобождение, не веря, что вырвался, чуть ли не вприпрыжку пошел – почти побежал – вдоль мрачного здания Думы в сторону Большой Дмитровки.
Глава 16
НадяКак только Дима вошел в парламент, Надя опрометью пробежала по переулку и выскочила через арку на Тверскую.
Удивительно, но бульварная газета “ХХХ-пресс” действительно принесла Наде некоторое облегчение. Коммунисты и профессора могут клясть желтую прессу, как им угодно, – но в минуты, когда страх, нетерпение, ожидание переполняют тебя всю, от макушки до пяток, нет ничего лучше завиральных бульварных статеек.
Надя фыркнула, оторвалась от газеты, взглянула на часы. Отлично, пятнадцать минут она убила. Побольше бы таких завиральных статеек!
Вокруг Думы кипела деловитая суета, толпились лимузины, шустрили чистенькие депутатские помощники. Никаких подозрительных крепких парней или машин с нечитаемыми номерами. Надя взялась было перелистывать милый сердцу “ХХХ-пресс” дальше, но вдруг увидела Полуянова! Тот шел по переулку в ее сторону.
Вопреки договоренности, Дима двигался не направо от входа, в сторону метро, а налево – на Тверскую. Что, от расстройства все планы забыл? Надя опять подавила желание подбежать к Полуянову, схватить его за руку.
