В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
Потом прищурился на Надю и добавил: “А тебе – и все полтора. – Неопределенно махнул рукой:
– Иди прямо, а потом указатель увидишь”.
Указатель гласил, что до деревни Хрюмино (буква Х была пририсована от руки) – шесть километров. Надя попыталась вспомнить, когда в последний раз так далеко ходила пешком. “Может, вернуться? Нет. Дима засмеет. Дойду. Не расклеюсь. Да и в Москве делать мне абсолютно нечего”.
Надя плотней запахнула куртку и направилась в сторону Рюмина.
""И всегда, во всякое время тиха и неспешна здесь жизнь… И какая сила кругом, какое здоровье в этой бездейственной тиши…” – это, кажется, из “Дворянского гнезда”.
Надя шагала по залитой недавними дождями грунтовой дороге, вспоминала любимого Тургенева. И чуть не впервые в жизни подумала: “А ведь прав оказался другой классик. Верно говорил о декабристах – и, наверное, о дворянах вообще: страшно далеки они от народа… Какая тут, где – сила? Какое – здоровье ? Глушь, убожество, пьянство…
Сначала Надя надеялась поймать попутку.
Надя быстро поняла, что обходить лужи бесполезно. Только силы зря тратишь. Она месила сапогами – своими единственными, кстати! – непролазную грязь и, чтобы развлечься, глазела по сторонам.
Над дорогой нависали низкие осенние тучи. От деревенских красот Надю уже воротило.
