В темном подъезде холодная смерть непостижимым образом раскрывает тайны семейного клана. Нелепое умирание настолько поражает, что зритель невольно задерживается, словно притягиваемый нечистой силой страха и предательства. В этом месте смерть лишь начало загадочной истории, таящей в каждом жесте и каждом краю этой ужасной дымы....
Она никогда раньше не ездила в таких авто – просторных, с сиденьями из светлой, терпко пахнущей кожи, с отделкой под красное дерево… Интересно, а Дима тоже поражен? Надя взглянула на него, поняла: похоже, Полуянов принимает и машину, и встречающих абсолютно как должное. Когда расселись, тетенька спросила:
– Вы жить в университете будете?
– Да. Дел много.
– Тогда в университет, – коротко приказала тетечка шоферу.
""Тойота” мягко тронулась с места. Стоявший подле гаишник махнул им палочкой.
– Останавливает? – тревожно спросила Надя.
– Здоровается, – пояснила встречающая. И добавила:
– Это личная машина Запесоцкого. Ее многие знают.
– Кто такой Запесоцкий? – восхищенным шепотом спросила Надя у Димы.
– Мой друг, – коротко ответил тот. – Старший товарищ. Ректор лучшего в Питере вуза. – Но вдаваться в детали не стал.
С вокзала поехали по Лиговке в сторону Купчина. Движение оказалось довольно плотным, почти как в Москве. Но “Лендкрузеру” пробки, кажется, не мешали. Он никому не сигналил, фарами не светил.
– Сам донесу. Спасибо, брат. Классно водишь. Шофер довольно осклабился и вернулся в джип. Надю с Димой провели путаными коридорами – вокруг текли-галдели студенты – до гостиницы.
Здесь было по-домашнему тихо.
Надю с Димой встретила приветливая горничная. Первым делом она попыталась отобрать у Полуянова сумку (он не позволил). Потом спросила:
– Где вы будете кушать? На кухне, в столовой или в своем номере?
– А нам обязательно надо – кушать? – попробовал отказаться Дима.
– Как же не кушать?! – возмутилась женщина. – Яичница сегодня исключительная. И булки еще теплые.
– Давайте сначала поселимся, – улыбнувшись, попросил Полуянов.
Немедленно явились ключи – к Надиному облегчению, от двух номеров. Ей достался двести девятый, Диме – двести семнадцатый, наискосок, по другой стороне коридора.
– Располагайся, Надька.
