В автобусе женщина обнаруживает острый нюанс своего поведения — расстегнутая ширинка. Страх усугубляется, когда парень указывает на нее взглядом. Описанный сценарий становится лишь началом эпической истории экзистенциального пересмотра собственной жизни в условиях вселенского масштаба....
– Справедливости ради, я машиной не пользуюсь по твоей милости, – открываю глаза. – Не обижайся.
– Смотри, как жизнь повернулась. Давление меряем тебе и на диете сидишь ты.
– Это все твоя дочь виновата.
– Моя? А я думал, наша.
– Когда она делает и будет делать что-то плохое – она твоя. В остальных случаях – наша.
– Вы неподражаемы, Наталь Санна.
– Я знаю. Давай уже баиньки? Согрей меня и не нуди.
Кутаюсь в очередной раз в одеяло и засыпаю почти сразу, несмотря на тянущее чувство в пояснице. К нему я уже привыкла, равно как и к невозможности спать на животе.
Правда, посреди ночи я просыпаюсь от совсем не характерных ощущений в пояснице и животе. И только спустя полчаса кряхтения до меня доходит. Вот тебе и плановая госпитализация…
***
Никогда не думала, что молчать и находиться в тишине так приятно. Уверена, что и Слава думает сейчас точно так же. Я была уверена, что в случае благоприятных родов, моя жизнь вернется на круги своя. Я буду есть все, что хочу, спать на животе, буду активной мамкой, наяривающей шаги с коляской.
Зато мы с Соней живы и здоровы. И это так прекрасно осознавать. Особенно, когда лежишь после полуторачасового сна отдохнувшая и счастливая. Так, стоп. Сколько мы лежим уже и наслаждаемся тишиной? Полтора часа? Учитывая, что наша дочь та еще крикунья – это странно.
– Ты думаешь о том же, о чем и я? – медленно поворачиваю голову к Славе.
– Да, подозрительно.
– Может, что-то случилось? – вдруг доходит до меня, и я резко приподнимаюсь с кровати.
– Ляг. Ничего у нее не случилось. Минут пять, и даст о себе знать.
– Слава?
– Оу?
– Ты сильно устал? По школе от одного до десяти. Только честно. Мы же не на телевиденье, где надо говорить все по шаблону, как прекрасно и легко быть родителями.
– На семерку. Нет. Сейчас на шестерку.
– А жалеешь, что мальдивский презерватив оказался гондоном? Только честно.
– Не жалею. А ты?
– Тоже. Только иногда мне хочется… не то, что бы ее прибить, но поговорить по-матерному. Вот на фига так разрываться и реветь? Ну не болит же ничего. Зачем так пугать родителей. Я реально не понимаю.
– А мне хочется ей навалять, когда она не сосет молоко. От души так. Вот как можно не хотеть грудь?
– Да, это напрягает. Как думаешь, когда станет легче? – вместо ответа Слава подкладывает под голову руки и широко улыбается.
