В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
— Убийство? — криво улыбнулась я, садясь за руль и запуская двигатель гребанного абсолютно неудобного танка.
— Возьми с полки пирожок. — Отозвался Казаков, перегибаясь через подлокотник и начал рыться на заднем сидении, доставая оттуда бумаги. — Рули к «Империалу» на Добронравова, у нас полчаса.
Думаю, говорить ему то, что этого времени мало вообще смысла не имеет, если не хочешь выхватить еще пару язв, а у меня сейчас от злости планку срывает, а грубить ему нельзя, а не матерный ответ я выдать ему не могу.
Влад курил и рылся в бумагах, иногда что-то в них дописывая и сверяясь с телефоном. Кое-что странное я заметила далеко не сразу — он писал левой рукой. Положил листы на левое бедро и что-то писал между печатных строк левой рукой, а в правой у него телефон и тлела сигарета.
— Ты амбидекстер? — негромко поинтересовалась я, срезая дорогу до центра дворами.
— Только заметила? В разведку тебя с собой не возьму, наблюдательная ты моя. — Чуть нахмурился, быстро пролистывая страницы в телефоне и потянувшись, стряхивая пепел в окно.
— При мне ты все всегда подписывал правой рукой. — Пробормотала я, скашивая на него недовольный взгляд.
— Значит, на тот момент мне было так удобнее. — Влад выкинул сигарету, выдыхая дым не в сторону окна, а прямо в салон и начал фотографировать исписанные собой листы и кому-то отправлять.
Вот он не сказал «заткнись», но так «тонко» на это намекнул, что всякое желание дальше разговаривать отпало. Сволочь. Знает, как и какие эмоции вызвать, что бы все было понятно без лишних слов было.
Молчать мне быстро надоело, да и он вроде бы был спокоен. Хотя по нему хер проссышь, пока действительно беситься не начинает и вокруг себя мертвую зону не создает.
— Сам развил? — думая о времени в тюрьме негромко спросила я, снова срезая дорогу дворами.
— Природа наградила. У этой твари вообще оказалось своеобразное чувство юмора.
Вот и понимай, как хочешь, ни эмоций в голосе, ни прозрачных намеков. Хотя, может, опять глумиться начинает, типа бери давай у меня интервью, я тебя всю затроллю по типу «зоновской привычки». Вот до момента встречи с Казаковым я была искренне убеждена в том, что у меня прекрасное чувство юмора и шутки я понимаю хорошо.
