В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
— Разговаривая со мной как с непроходимой тупицей, не понимающей элементарных вещей произнес он. — Девушек надо кормить в романтической обстановке. Я в кино видел.
Вроде и говорит он ровно, с небольшой иронией, но я начинаю чувствовать. Еще пару фраз он кинет так же с иронией, а потом я выхвачу. Брыкаться можно, но не на людях. Это очень отчетливо читалось в карих глазах.
— Что опять не так? Неужели даже в кино врут? — его предпоследний предупреждающий выстрел.
— Ты совсем дикий, да? — едва не оскалилась.
— Не представляешь, насколько. — Он усмехнулся. Усмехнулся ровно и спокойно, а вот глаза потемнели. Это уже не предупреждение. Это гарантия. Это возврат к тому, что было, что я видела в нем, пока он кукухой не поехал в сторону, что у нас отношения. — Идем, сказал.
— Да, хозяин. — Мстительно улыбнулась. Тоже взглядом обещая, что ничего хорошего он для себя из этого не извлечет.
Воздух разрезало холодом, тьмой и давлением — он был раздражен. Почти прошла мимо. Перехватил и прижал к стене.
— Ты меня еще трахни тут! — рыкнула я, чувствуя как предательски загорелась кровь. И задрожал голос.
— Уверена?
Я смотрела исподлобья, понимая тон вопроса. Понимая, что он ничего не говорит просто так, особенно когда вот этот мрак в глазах. Тихий гомон в зале стих. И я поняла, что это тоже его территория. Здесь много людей, почти нет женщин.
— Запугивание не лучший способ добиться расположения. — С трудом сглотнув, негромко произнесла я, глядя ему в глаза.
— Я добиваюсь в отношении тебя только одного и чего именно я уже сказал. Хватит воздух тратить. Пошли, я голоден.
Отдельный уютный кабинет, снова приглушенный свет. Полный стол, мягкие диваны.
Ужинали молча. Точнее он ел, смотрел в негромко блеющую плазму на стене, я сидела рядом на диване, скрестив руки на груди и смотрела в пустую тарелку перед собой. Снова давление. То самое, что витало в помещении загородного дома.
— Казаков, ты… — прикрыв глаза и стараясь говорить ровно.
— Я сейчас зол. Подожди, еще два бокала мазну и поговорим. — Обрубил грубо и сразу.
