В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
Ты под чем, сука, был, когда это эту конину сюда волок?
— Да она норм… — неуверенно начал блеять Володя, но его суетливо перебил Спасский:
— Володя, заткнись! Влад мы ее пихнем так, без рихтовки, но свежак вырубим, слово даю! Сегодня же вечером ее тут не будет, обещаю!
Казаков насилуя взглядом мертвого Володю, кивнул Спасскому и почти змеей прошипел:
— Еще хоть один раз с этими тремя ебучими буквами что-нибудь пригонишь, и я у тебя вырву орган из других трех букв, усек?
Бледный Володя торопливо покивал и Влад отвел взгляд.
Мы пробыли в сервисе еще два часа, на второй этаж в офис не поднимались. Чего ждали, не знаю, спросить у Казакова я опасалась. Просто тупо сидела полубоком на пассажирском сидении одной из машин и задумчиво постукивала каблуком по бетону, пока вокруг шумела работа. У меня уже почти села зарядка на телефоне, заняться было вообще нечем и я подняла взгляд на Казакова, сидящего на корточках в паре метров от машины.
Он сидел так уже минут сорок, если не больше.
— Казаков, у тебя ноги не затекли? — не выдержала я.
— М? — поднял на меня вопросительный взгляд, затем снова посмотрел в экран. — Нет. Я так довольно долго могу сидеть.
— Как долго?
— Не засекал. Типичная черта зеков — сидеть на кортах часами и не шевелиться. — Едва заметно усмехнулся, быстро отвечая на пришедшую смс и негромко продолжил, — вернее, раньше типичная была, когда на этапах ни стульев ни скамеек нет ебись душа как хочешь, да и под конвоем часто на кортах, потому что из такого положения напасть или сбежать сложнее.
— В карцер? За что? — сипло переспросила я.
— На зоне мне иногда бывало скучно и я себя веселил. — Снова быстрая усмешка и ответ на входящее сообщение.
