В дни последних дней Влада, солнце словно жестоко отмечало его присутствие, ярко светило. За спиной тишину разрывала лишь мелкая техническая чистота ворот колонии №8. Выстроились нагло девять машин — и поперек дороги, и на аккуратных тротуарах. Это было знакомое, но теперь еще более отчужденное зрелище: люди приехали за своим днем....
Коба протяжно выдохнул и сказал своим начать партию заново.
Они играли, курили, молча пили. На стол выкладывались купюры. Обстановка давила нереально. Никто не переговаривался, все молчали. Это било по нервам, заставляя их натягиваться все сильнее.
Я рассматривала тех, что тыкались в ноутбуки и понимала, что для меня все это пахнет пиздецом.
Влад зевнул, встал и пошел открывать окно, на ходу сняв полупальто бросив его в кресло у электрического камина. Расстегивая манжеты приталенной белой рубашки, закатал рукава и усаживаясь обратно, бросил на меня взгляд, усмехнулся.
— Не трясись, Межекова, тут твое любимое происходит. Мы имеем мозги за деньги. — Сказал он, снова падая рядом со мной.
Негромкий смех за столами, плеск алкоголя в бокалы стук фишек по дубовой поверхности. Влад, не поворачиваясь протянул руку назад и вцепившись в мой локоть, притянул к себе, опираясь на мое плечо спиной.
— Поясница болит, старенький уже. Подопри. Ровно сесть не могу, а то Коба подглядывать мне в карты будет.
— Зачем обижаешь, брат! — деланно возмутился грузин.
— Ага-ага, потому мы здесь и сидим все. Сходка честных до пиздеца. — Саркастично хохотнул Казаков, поведя плечами, типа почесываясь об меня.
Атмосфера не стала менее давящей, но мне стало спокойнее. Вот сидит рядом отбитый урка, явно занимающийся чем-то незаконным (кто бы сомневался), оперся спиной о мое плечо, режется с грузинами в покер, а мне, сука, спокойнее стало. Охеренно просто.
Не знаю, сколько времени прошло, я спросила у Влада, где туалет, он кивнул в сторону коридора сказав, «там где-то, я не помню».
Когда вернулась, они уже не играли. Казаков сидел в кресле у выключенного камина, пил виски и смотрел в одну точку, грузины очень тихо о чем-то переговаривались на своем языке.
— Межекова, есть хочешь? — не переводя на меня взгляда, негромко спросил Влад, когда я остановилась на пороге в нерешительности. — Там холодильник забит. Сделай мне пару бутербродов.
Вот что это, блять? Вот как? Ну как можно таким быть? Пугать просто до дрожи и одновременно злить до ужаса.
Но это не та обстановка, чтобы выдрючиваться, совсем не та. Он уже все мне показал в ресторане, здесь просто молча отрубит голову. И, скорее всего, будет прав.
Поэтому я пошла на поиск кухни, нашла быстро. Стильно очень, недешево. Огромный холодильник был забит сверху донизу. На большом кухонном столе упаковки с алкоголем. У меня в горле пересохло. Неверными пальцами настрогала ему бутерброды и пошла назад.
