В окне темной ночи стоял странный тип — абсолютная лысина, голова складки под мышкой. Подполковник Виктор Павлович, как называл его одинцовский командир, приветствовал вошедшего в комнату секретаря спецназа Сергей Иванович Зверев. Воцарилась тишина; атмосфера напряжена и плотная, словно густая маска на лицах собравшихся....
Он прекрасно понимал, что в храме могут находиться дорогостоящие старинные вещи и что запрет генерала на посещение этих мест был вызван очевидными причинами. Но он также считал, что этот запрет не распространяется на другие предметы, не представляющие собой исторической ценности. Например, на девчонку и подростка.
– Мне не нужен храм, – упрямо заявил он. – Я туда не лезу. Мне нужны девчонка и парень.
– Оставь, Муба…
Муба внимательно посмотрел на капитана, хмыкнул и покачал головой:
– Ну, хорошо…
Он отошел к своим людям.
– Этих надо убрать. Болваны не хотят договариваться и могут пожаловаться генералу, – вполголоса произнес он на арабском, – как только езиды уйдут в дом, постарайтесь расстрелять тех, кто сидит в джипе. Я беру на себя этого выскочку. Не заденьте профессора.
– Эй! – окликнул его капитан. – О чем ты там говоришь?
– Я сказал, чтобы развели огонь и поставили казан. Мы будем готовить обед.
Подросток и девушка осторожно подняли старика и повели под руки с площади. Боевики переглянулись. Один из них восхищенно поцокал языком.
«Вот так, наверное, и выглядели первые арийцы. Их тут осталось немного, на этой древней земле, прямых, чистых потомков ариев, – подумал Сергей, невольно любуясь девушкой. – Поистине, царская красота». В течение нескольких секунд все мужчины на площади, и арабы, и разведчики, молча рассматривали девушку.
Я был не прав, подумал Муба. Девчонка стоит не три тысячи долларов. А все пять. В сорока километрах отсюда, на линии фронта, людей убивают и за гораздо меньшую сумму.
* * *– Ну и ну, полковник… – Абу-Салим покачал головой и взялся за кофейник. – Какие невероятные вещи вы мне рассказываете. Вам налить еще?"
"После напряженного часа суматохи в резиденции генерала наконец-то все успокоилось. Раздраженный и напуганный Гиваргис сразу же уехал, как только саперы полковника обезвредили мину.
– Меня уже тошнит от кофе! – грубо сказал Бронсон. – Я порядком понервничал.
