Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
- Пусть выбирается сама, - резко ответила Изабелла, - Давай попробуем открыть эту дверь.
Глаза уже довольно хорошо привыкли к темноте, но дверь они всё равно ощупывали руками. Очень сложно было понять в какую сторону она должна открываться и вовнутрь или наружу ее нужно толкать.
- От себя, - сказала Изабелла, почувствовав, что дверь заходит за уступ стены.
- Вот здесь что-то вроде замочной скважины, - и Ева попыталась туда посмотреть, но ничего не увидела. Она потолкала дверь здоровым плечом. На ее удивление, движение было.
- Давай вдвоем, - предложила Изабелла, и они что есть силы, уперлись в край двери."
"И тяжелая деревянная дверь поддалась. Совсем немного. Ева хотела засунуть в щель ногу, но вовремя вспомнила, что она почти босиком. Пришлось еще немного поднатужиться. И дверь сдалась, освободив ровно такое пространство, чтобы худенькие девочки, выдохнув, смогли протиснуться в образовавшийся проход.
А дальше снова была развилка. Только теперь пойти можно было в три разных стороны, а если учесть, что возможность вернуться за эту дверь тоже была, то и в четыре.
Снова голые стены и крутая винтовая лестница. Трудно сказать, сколько этажей ты прошел, если каждая ступенька поднимает тебя на шаг выше по кругу. Но когда они дошли до первого узкого окна и смогли разглядеть из него уже не рыночную площадь, а окрестные холмы, Ева невольно подумала, что это второй этаж.
Кровать широкая огромная, заправленная красным покрывалом, с балдахином по верху. Камин, устроенный прямо в полу с нависающим над ним козырьком с дымоходом. Массивный деревянный стол и два таких же стула к нему.
