Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
В тот день они залезли в заброшенный дом, а мальчишки кинули в окно камень. И тут Ева ее узнала! Это же и есть ее отчаянная подруга Танька Гаврилова! С ней они в детстве жевали черный вар вместо жвачки, отыскивая застывшие капли и даже целые лужи его в разрушенном здании старого склада. А потом целый день вся еда для них имела одинаковый вкус гудрона. С ней они полдня валялись в мягкой стекловате, а потом всю ночь чесались и плакали от саднящей боли. Каким бы бесцветным и неинтересным было Евино детство, если бы не она! И в этот момент где-то прямо перед Танькой и произошло это ""искажение пространства"", как назвал его Дэн.
- Готова? - спросил он одними губами.
Она кивнула и вошла. Она словно опоздала на сеанс, но её впустили и задернули за ней плотную штору.
- Да знаю я, что Крольчиха закончила Художественный техникум, - приглушенно, но Ева слышала, что девушки продолжали свой разговор.
И на Экране памяти Татьяны Гавриловой Ева увидела ту самую Крольчиху, склонившуюся над Танькиными руками. Крольчиху Ева узнала. Она была такого же возраста, как и Танька, старшее Евы года на два.
- У нее и вкус был и талант. И вообще она лучше ногти делала. И татухи рисовала классные. – упрямо возражала Танька.
- Ты и татуху набила что ли у нее? - ужаснулась Третья.
- Я? Ты че! Нет, конечно! Я альбом у нее видела с эскизами. Там такая красота! Есть и маленькие рисунки, и целые картины.
