Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
- Нет! - чуть не крикнула Ева в ответ на это его совершенно невинное телодвижение, и повторила уже более спокойно, но не менее убежденно, - Нет! Посуду санитарка унесет. А не унесет, так хрен с ней, пусть стоит. Рассказывай!
Она уже поняла, что совсем не для того чтобы разорвать с ней отношения начал он свои разговор сакральной фразой «нам нужно поговорить», но чувство тревоги ее еще не отпустило. К тому же она не хотела совершать ошибку, допущенную ей с внезапно онемевшей старушкой. Если решил рассказывать - пусть рассказывает.
- Ладно, - легко согласился он, - можно я только кресло к тебе поближе передвину?
Он посмотрел на Еву как на буйно помешанную, которую никакими своими действиями он не хотел сейчас расстраивать. Она криво усмехнулась.
- Ну с чего начать? – спросил он, - С Васькиной?
- Давай с Васькиной, - улыбнулась Ева, потому что только что в ее голове преданное животное не понесли за пазухой топить к лодочной станции, а маленькая беленькая собачка сама, весело махая хвостиком побежала вслед за хозяином прочь из этой деревни.
- В-общем, как я тебе уже сказал, Васькина эта умерла, - и он зевнул, словно это было для него самым обычным делом - вытаскивать с того света неразумных людей, - Глупо умерла. Случайно. Помнишь змею, что сидела у нее в аквариуме на работе?
Ева кивнула, эта змейка ей сразу не понравилась."
"- Теперь я понимаю почему она решила ее отпустить. Видимо, действительно, готовилась к отъезду.
