Дэн проснулся рано утром, в голове витали стихотворения Бродского — именно с четвертой строчки: "пули, разучившиеся петь". Он не знал, где нашел эти строки, но их словно подсказала его страх перед бойцами на рассвете. Весь день он цеплялся за жизнь, надеясь просто выжить в этом мире вечного и жестокого сражения....
- А Вера Пална, Вера Пална тут при чём? - наконец вспомнила Ева что хотела спросить.
- Вот из-за Райки этой я и прокололась. Хотя она того и не заслуживала, зараза! Мне в ту пору как раз сто пятый год пошел, и возраст мой начинал вызывать вопросы, коли паспорт где приходилось предъявлять. А Райка моя директором Дома престарелых в то время работала. В тот Дом престарелых по иронии судьбы и приперся со своими новыми идеями и больным воображением Шейн. Он тогда все был помешан на всяких препаратах, а Райка моя характер свой алчный весь наследовала от деда.
- И нашел потом? – уточнила Ева.
- О, да! Его эксперименты там что-то плохо заканчивались.
- А Дом-интернат тот сгорел, - добавил Дэн.
- Да, слышала, - кивнула Купчиха.
- А здесь Вы как оказались? – спросила Ева
- Так как сбежала с того Интерната, так сюда, на историческую свою родину и поехала. Думала здесь-то на окраине мира, меня никто не найдет. Но, не тут-то было! - сказала она и снова потянулась за сигаретой.
- Зачем только они вас преследовали, так мне и не понятно, - сказала Ева.
- Сначала, я думала, что Шейн вспомнил где мы раньше встречались и при каких обстоятельствах. Но понимаю, он меня до сих пор не узнал. Сарка же думала, что это он её почувствовал и начал нас искать из-за неё, - ответила старушка после очередной долгой затяжки.
- А мне Шейн сказал, что интересуется исключительно вопросами бессмертия, - вставил Дэн, - и ваш возраст кажется ему исключительно подозрительным.
