Заткнись! Снова Ева оказалась в роли спасательницы Новогодней ночи, но теперь она чувствует себя радостно и счастливо. Феликс выздоравливает, и Дэн был рядом, несмотря на холодный зимний вечер. Теперь каждая минута кажется особенной благодаря их присутствию друг у друга....
— А я виновата? Чем я виновата? Если ночью он будет называть меня твоим именем, а утром содрогаться, увидев, что рядом с ним я?
— Меня тоже ждёт не лучшая участь, Таэл. Твой брат бредит войной.
— Войной, Энта, войной, не другой женщиной! Его годами не будет в замке, а ты будешь предоставлена самой себе и своим книгам. Это же предел твоих мечтаний."
"— Нет, если он прикоснётся ко мне, я буду считать себя осквернённой, и грязной. А он не сможет не прикоснуться, ведь нам тоже нужны дети.
— Фу ты, такая проблема, прикоснётся он к ней! А как себя буду чувствовать я, если буду украдкой получать своё счастье прямиком из постели его жены, простой смертной? Да надо мной весь мир будет смеяться. Но, главное, он тоже будет несчастен. Нельзя разлучать людей, которые любят друг друга, даже если одна из них я.
— Эта любовь погубит наш мир, — сказала Лея.
— Вам то, двум монашкам, почём знать, что такое любовь и что на самом деле погубит мир? — окончательно вышла из себя Таэл.
— Таэл, умоляю тебя, только сегодня, и только один шанс, — уговаривала её Лея.
— Ни одного! — как отрезала Таэл.
Великолепное файер-шоу, развернули у стен дворца в наступившей темноте. Голые загорелые парни, натёртые маслами, раскручивали вокруг себя горящие шары, и выписывали с ними немыслимые акробатические номера. Народ ликовал. Таэл радовалась вместе с ним, но на ступенях дворца она стояла не ради этого.
— Да, здравствует, новая королева! Да здравствует новая жизнь!
Она готова была уже спуститься, чтобы искать его на площади. Но подумала, что в белом платье, короне и на возвышении, он увидит её быстрее, чем она его там внизу, в многотысячной толпе.
Это были бесконечные, томительные минуты ожидания, и они, наконец, прошли.
— Таэл! — крикнул он, и она кинулась к нему вниз по лестнице.
— Я должен тебе сказать…
— Я должна сказать…
Они перебивали друг друга, но она дала ему возможность сказать. Он опустился на одно колено.
— Я не знаю, может быть, мне отрубят голову за такую наглость. Пусть! Но я должен сказать тебе. Я люблю тебя! Я ничего не могу предложить тебе, кроме своего сердца, даже руку. Но знай, моё сердце навсегда принадлежит тебе.
