Заткнись! Снова Ева оказалась в роли спасательницы Новогодней ночи, но теперь она чувствует себя радостно и счастливо. Феликс выздоравливает, и Дэн был рядом, несмотря на холодный зимний вечер. Теперь каждая минута кажется особенной благодаря их присутствию друг у друга....
Все эти люди в вестибюле хоть и не скажут лишнего после стольких веков молчания, но всё равно будут вызывать вопросы. Пришлось уходить в зал, где когда-то стояло Дерево. Зал закрыли, якобы для подготовки к завтрашнему торжеству.
Когда набралось человек пятьдесят, они стали создавать такой шум, что Дэн заволновался, не привлекут ли они внимание даже с закрытыми дверями. Благо, Ирис удалось договориться отправить по домам хотя бы детей, ведь талисманы не были именными, хотя и несли в себе силу, которая была заложена в них одним из Мудрейших богов.
— Это даже к лучшему. Даже к лучшему, — убеждал его Баз.
Но Дэн просто хотел быстрее с этим закончить. Он был уверен, что у Феликса с Эммой всё получится — они должны были освободить Ватэса. С ними был Магистр и их никто не должен был преследовать. Но Арсений, который отправился за Хранительницей о которой никто ничего не знал, его беспокоил даже больше собственной задачи.
Между делом он выспрашивал База о Хранительнице, пока была возможность, но тот неохотно отвечал. Чувствовалось в этом что-то личное, поэтому Дэн перестал спрашивать.
— Девяносто девять, — сказал Баз, и даже в его беззаботном голосе чувствовалось напряжение.
Ждали Крота.
— К чёрту! — сказал Дэн и встал. — Ирис, вы с Офелией остаётесь. Пойте, пляшите, что угодно, хоть танец живота.
— Так точно, капитан! — отсалютовала Ирис, тряхнув своей разноцветной чёлкой.
И они с Тагаратом ушли.
— Он уже здесь был, поговорил с родственниками. О, кажется, я знаю, где он!
Сказал Баз, когда они нашли нужный дом в каком-то приморском городе.
Приветливо шумело море, набегая волнами на берег, по которому они шли, утопая по щиколотку в песке."
"— Напомни мне потом, что я хотел сюда вернуться, — сказал ему Тагарат.
— Не поверишь. На кладбище.
— Нет, я конечно, знал, что имя накладывает на человека свой отпечаток, но не такой же глубины, — сказал Тагарат, заглядывая в раскопанную могилу.
— Какой только дебил догадался похоронить деда с его любимой вещицей на груди? — сказал Крот, опираясь на край земли, чтобы выбраться.
Тагарат картинно помялся, протянуть ли ему руку, ведь он только что ковырялся внутри истлевшего мертвеца.
