В гуще рутинных повседневностей кухни один случай превращается в трагедию. Упасть может даже обычный крючок, но вот что происходит дальше — это история о тщетной эмиграции и томительном ожидании вдали от родного места. Внутри закрученная напряженность дыханий переплетается с холодом незримого прошлого, создавая атмосферу загадочности и предательства....
И я его полуанглийским, полужестовым способом спрашиваю — что стряслось, мол? Пацан что-то лепечет и показывает ожоги на руках: мать, выясняется, пыталась себя сжечь, а он ее погасил, вызвал «амбуланс»… Расстроился я, Сеня, ужасно. Обнял его, прижал к себе и чувствую: надо сказать парню что-то простое, ясное, мужское. «Ты, — говорю, — должен стать сильным!»
Парнишка отпрянул, вытаращил на меня глазенки и с таким отчаянием головой закивал: «Йес! Йес!» — и бросился от меня вниз по лестнице.
Захожу домой и рассказываю дочери, Иринке, эту историю.
А потом уж мне по-настоящему повезло. Это я про то, что встретил Дани.
У нас в подъезде живет один парень, Рони. Очень преуспевающий страховой агент. Вообще-то у него и вилла есть, только он ее семье оставил, а сам ушел и в нашем доме квартиру снимает.
"Стою я однажды на остановке, жду автобуса, так как мой калека-«фиат» опять в нокауте. Тут Рони на своем «крайслере» подкатывает, высовывается из окна — рожа, как всегда, сияет. «Михаэль, — кричит, — казел, ваше блягародия! Падем баб тряхать!» Это у него значит — садись, подвезу.
«Почему именно русского?» — спрашиваю.
Рони мне подмигнул: «Михаэль, зачем придуриваешься? Потому что наш возьмет за эту работу вдесятеро дороже. А геверэт Минц раскошеливаться не любит».
Ну, что тебе сказать, Сеня.
