В гуще рутинных повседневностей кухни один случай превращается в трагедию. Упасть может даже обычный крючок, но вот что происходит дальше — это история о тщетной эмиграции и томительном ожидании вдали от родного места. Внутри закрученная напряженность дыханий переплетается с холодом незримого прошлого, создавая атмосферу загадочности и предательства....
Только не бросай меня здесь!
Мы ехали по городу — я вез его к нему на виллу, а он хватал меня за руку и умолял не бросать его…
И когда я пересекал Ибн-Гвироль, в районе улицы Каплан, возле одной из закусочных я вдруг увидел старого Марка — да, моего беглеца, Марко Поло! Он стоял — в мятой домашней куртке, в тапочках на босу ногу. И я сразу понял, что он опять сбежал из дому.
Я свернул на соседнюю улочку, велел Дани, чтоб сидел в машине как пришитый, и помчался назад. Слава богу, Марко Поло все еще стоял там, рассматривая безумными глазами шницеля и куски курицы в витрине.
«Марк, — говорю, — привет, ты что — не узнаешь меня, Марк? Я же — Михаэль». А он, Сеня, смотрит так вежливо, беспомощно, тапки стоптаны, и кто его знает, какой день он в бегах. «Пойдем, Марк, — говорю, — ты же хочешь есть, а? Кушать хочешь?» — «О, — говорит он, — с большим удовольствием составлю вам компанию. Заодно и познакомимся».
Говорю тебе — можно с ума сойти, — какой он вежливый, утонченный господин. Я почему еще хотел затащить его в эту закусочную — накормить, конечно, но главное — оттуда я мог позвонить его племяннице, я помнил ее телефон — страшно легкий номер: шестерка, двойка, а потом пять пятерок.
Знаешь, старикан мой и вправду, видать, ошалел с голодухи. Официантка принесла булочки, так он, не дожидаясь остального, кинулся их маслом намазывать и уминать за обе щеки.
Такой эстет, что ты!
Отошел я позвонить, а когда вернулся — те уже за соседним столиком сидели. Я их и не заметил, вернее, внимания не обратил. Мало кто там сидит! Люди обедают… Конечно, всего этого могло просто не случиться, если б мы с Марком не говорили на иврите. А на каком языке я с ним еще мог разговаривать? Ну, и те не подумали… Не могли они знать… Да я все понимаю, Сеня…
Короче, один другому говорит громко и добродушно: смотри, вон у окна — божий одуванчик, номер на руке.
А другой ему: я бы их, местных, опять всех в зону согнал, проволокой бы оградил, влез бы в сапоги, с плеткой похаживал бы и одним глазом посматривал…
Тот, второй, заржал и спрашивает — почему одним?
А этот в ответ — да нет сил на них двумя глазами смотреть.
