Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
Раздел Chitat.online для книги «Эмиграция, тень у огня» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Стыдно признаться: кровь бросилась мне в голову, я ощутила удушающий спазм ненависти, да-да, нешуточной ненависти, повторяю, мне стыдно в этом признаться.
Я вскочила и вышла из своей кабинки.
— Послушайте, Яша, — проговорила я, безуспешно пытаясь казаться спокойной. — Если вот уж именно вам не изменяет ваша гениальная память, я имею высшее музыкальное образование. Не советую вам «копать» меня в этой области. Смиритесь с тем, что в чем-то я компетентнее вас.
— Ах, да-а! Выс-с-сшее образование! — умиленно жмурясь, протянул он. — Да-да, советский диплом, основы коммунизма-с… А я вот готов сию минуту заключить с вами пари, что эта мелодия, — он опять посвистал очень приятным, точным, переливчатым свистом, — не что иное, как ария Керубино. Заодно вы пополните ваше выс-с-сшее образова- ние!
— Хорошо, спорим, — согласилась я кротко, внутренне стекленея и позванивая от нехорошего азарта.
— На сто шекелей? — спросил он насмешливо."
"— Нет, — сказала я. — Сто шекелей я вам даю, если вы правы. Если же выиграю я, то в присутствии Иегуды Кронина я отхлещу вас по физиономии рукописью Мары Друк.
— Что-что? — удивился он.
— Отхлещу по мордасам Марой Друк, — тихо и жестко повторила я с бьющимся сердцем, — перед Иегудой Крониным. Потом вливайтесь в «Курьер» с начищенной мордой. Идет?
Видимо, его обескуражило и даже слегка испугало выражение моего обычно лояльного лица. И насторожила рукопись Мары Друк в качестве орудия наказания.
— Ладно, я проверю, — пробормотал он.
— Как, вам уже расхотелось спорить? — ядовито поинтересовалась я.
— Я должен проверить, — сумрачно бросил он, глядя на дисплей.
Я ушла в свою кабинку, села за рукопись и долго еще, наверное минут сорок, не могла работать, напевая про себя — тьфу! — «Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный…».
* * *Приближался Пурим. Американцы с тяжелой педантичностью бомбили Ирак. Ирак с той же педантичностью посылал «скады» на Израиль. Светские евреи недоумевали: что себе думает Моссад?! Религиозные евреи только улыбались — они знали, что в таких случаях думает себе Он накануне Пурима.
Между тем под псевдонимом Авраам Авину Яша написал и издал третий номер журнала «Дерзновение». Огромные пачки журналов лежали всюду — на столах, под столами, штабелями вдоль стен. Иногда мы присаживались на них вместо стульев. Раз в неделю приходил персональный пенсионер фирмы реб Хаим, клеил из грубой бумаги конверты и раскладывал по ним экземпляры журналов. Отправлять эти пакеты было обязанностью Фимы Пушмана, конгрессмена и секретаря, Фиме же нельзя было поручать ничего. Бывало, попросишь его сбегать на угол, купить что-нибудь съестное, например шаурму, — он побежит и купит, но сдачу забудет, и шаурму уронит.
