В гуще рутинных повседневностей кухни один случай превращается в трагедию. Упасть может даже обычный крючок, но вот что происходит дальше — это история о тщетной эмиграции и томительном ожидании вдали от родного места. Внутри закрученная напряженность дыханий переплетается с холодом незримого прошлого, создавая атмосферу загадочности и предательства....
А дело было в том, что уже многие крупные газеты на иврите выпускали «русскую страницу» по известной причине: за последние год-полтора в стране вырос и расцвел русский рынок, и издатели спешили его освоить. Конечно, думал об этом и главный редактор «Курьера» — блистательный журналист и седовласый супермен Иегуда Кронин. Яша уверял, что Кронин положил глаз именно на него, Яшу (а на кого же еще?! Кто еще мало-мальски достойный есть в обозримом пространстве?!), — и время от времени даже бегал «встречаться» с Иегудой Крониным.
С этих встреч он возвращался слегка озабоченный, туманный, но не сломленный, нет, все-таки булькающий надеждой. Словом, все свои бредовые мечты Яша начинал обычно фразой: «Когда мы вольемся в „Курьер“…»
Неудачные «умывки» он переживал, как ребенок. Жаль, я поняла это слишком поздно, когда уже и сердца на него не держала, но в течение тех нескольких недель, тех призрачных, странных недель моей жизни, Яша вызывал во мне такое зудящее раздражение, что спускать ему даже самые невинные его забавы казалось нестерпимым.
Однажды, когда все мирно сидели по своим кабинкам и работали, Яша вдруг окликнул меня и сказал:
— Все-таки прелестная какая мелодия, эта ария Керубино, вы не находите? — И опять засвистал «Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный…».
— Это ария Фигаро, — поправила я машинально.
Яша издал свой носовой смешок и проговорил приветливо:
— Я вижу, Мара действует на вас угнетающе. Каждый школьник знает, что это — ария Керубино.
Стыдно признаться: кровь бросилась мне в голову, я ощутила удушающий спазм ненависти, да-да, нешуточной ненависти, повторяю, мне стыдно в этом признаться.
Я вскочила и вышла из своей кабинки.
— Послушайте, Яша, — проговорила я, безуспешно пытаясь казаться спокойной. — Если вот уж именно вам не изменяет ваша гениальная память, я имею высшее музыкальное образование. Не советую вам «копать» меня в этой области. Смиритесь с тем, что в чем-то я компетентнее вас.
— Ах, да-а! Выс-с-сшее образование! — умиленно жмурясь, протянул он.
