Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
Раздел Chitat.online для книги «Эмиграция, тень у огня» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Размышление о феномене эмиграции как историческом явлении, его романтизации в культуре и реальных испытаниях, которые переживают люди, покидающие родину. Автор исследует психологический и судьбоносный аспект вынужденного изгнания, обращаясь к знаковым фигурам русской эмиграции.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
* * *"
"— Приближаемся… — шепотом сообщала мне Рита, набиравшая роман Христианского «Топчан», — …неуклонно приближаемся к половому акту!
Вечером мне позвонил Гедалия, староста группы с лекций рава Карела Маркса.
— Приходите завтра в семь, — сказал он. — Рав Карел проводит занятия, несмотря на военное время.
— А какая тема завтра? — спросила я.
— Точно не знаю, извините, мне еще многих надо обзвонить…
Между тем над фирмой «Тим’ак» потянуло зябким холодком. Что-то случилось. Что-то сдвинулось, накренилось, съехал какой-то рычажок.
Христианский стал чаще убегать на заседания совета директоров фирмы, подолгу нервно и отрывисто говорил с кем-то по телефону, переходя с русского на иврит, а Гоша Апис звонил в фирму все реже, словно бы отошел от дел, и все это выглядело так, что Яша брошен Аписом на произвол жестокой издательской судьбы.
Являлся миллионер Бромбардт в расстегнутой на все пуговицы рубашке, со спичкой в зубах, что-то подозревающий и всем недовольный, отзывал в сторону Христианского и долго выяснял отношения…
Миллионер, сказала на это Катька, зубочистки купить не может.
Христианский нервничал, много и возбужденно говорил об отделении нашей группы от фирмы, кажется, испортил отношения с Гошей и больше почему-то не заикался о присоединении к «Ближневосточному курьеру», — очевидно, блистательный Иегуда Кронин недвусмысленно послал его к чертям.
Получалось, что мы не за то боролись, а вот за что, было пока неясно всем нам. Все мы ждали светлого будущего, непонятно только — откуда.
Рита кое-что знала, но не говорила нам, а только намекала.
Однажды, когда в обеденный перерыв мы потягивали кофе из увесистых чашек «Ближневосточный курьер», Рита шепотом поведала, что Иегошуа, оказывается, Апис наш, не одну фирму уже основал и пережил. Фирмы его сгорают, компаньоны разоряются, а Гоша, как птица Феникс, возрождается из их пепла.
— Ну и что? — спросила я.
Катька переглянулась с Ритой и сказала мне:
— За что я тебя, дуру, люблю: чистый ты человек в бухгалтерском деле…
Оглянувшись, Рита шепотом посоветовала нам сидеть тише воды ниже травы, потому что Гоша человек в высшей степени опасный.
Катька кивнула с посвященным видом, а я, будучи действительно чистым и даже девственным человеком в области бухгалтерского учета, так ничего и не поняв, отхлебнула кофе из чашки и, поставив ее на стол, прочла заглавие: «Тысячи их, абсурдных маленьких миров…»
Вечером после работы с противогазом на боку я поехала через весь город на занятия рава Карела.
