В Эре милосердия мир вращается вокруг строителей — от нищих рабочих до опытных специалистов. Объявление затачивает: "Пока сиди, слушай, набирайся опыта". Глеб Жеглов, манящий и забывающий обо мне так же легко, как оставил меня в стороне старый плакат: "Экономя электричество, ты помогаешь фронту!". Эта унылая обстановка становится фоном для масштабной драмы, где каждый шаг и каждое слово могут перевернуть мир....
Похоже, «Эра милосердия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Ответим за это, ох ответим…
— Ответим, Копырин, мы всё время за что-нибудь отвечаем. Давай!.."
"Копырин вздохнул, дал газ, чуток руля подвернул, выскочил одним колесом на тротуар, сделал ещё рывок, поравнялся с «эмкой», дёрнул налево и столкнул её с дороги. С воплем разорвалось железо на борту — полосой обшивку вырвало, — «эмку» развернуло в обратную сторону, а Копырин уже срезал угол поперёк улицы Разина к Щепотинкину переулку, где промелькнул кузов «студера».
У вылета Москворецкого моста наглухо горели красные огни светофора, и я увидел, как из орудовского «стакана» вылез милиционер и побежал наперерез «студеру», свистя и размахивая полосатой палочкой.
— Убили, бандиты…
«Студер» с грохотом, как в трубе, прокатил по булыжнику и погнал к Балчугу, на Яузскую набережную.
— Глеб Егорыч, тут он от нас уйдёт! Тут у мотора его ресурс…
Но Жеглов уже лёг животом на рамку окна, высунулся наружу, и его длинноствольный парабеллум качался в такт прыжкам машины.
— Стреляй, Глеб Егорыч, уйдут проклятые!.. — плачущим голосом говорил Копырин.
Жеглов не отвечал, он чего-то дожидался, и выстрел грохнул совершенно неожиданно.
И опять медленно покачивался чёрный пистолетный ствол, и капля огня вдруг сорвалась с него, и снова — раз-раз — плюнул он огнём.
Глухо ревел мотор, с воем бились по мостовой старые баллоны, где-то далеко зазвенел трамвай и пронеслась трель милицейского свистка.
