В Эре милосердия мир вращается вокруг строителей — от нищих рабочих до опытных специалистов. Объявление затачивает: "Пока сиди, слушай, набирайся опыта". Глеб Жеглов, манящий и забывающий обо мне так же легко, как оставил меня в стороне старый плакат: "Экономя электричество, ты помогаешь фронту!". Эта унылая обстановка становится фоном для масштабной драмы, где каждый шаг и каждое слово могут перевернуть мир....
Похоже, «Эра милосердия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ткнул он меня сильнее пистолетом и сказал:
— Садись быстро в машину, ссученный твой рот!
Эх, чего же мне на фронте не довелось только увидеть, чего я не вытерпел, каких страхов не набрался, а вот никогда у меня не было такого ощущения, что смерть — совсем рядом! Он мне сам казался похожим на смерть, и воняло от него смрадно.
И я шагнул к распахнутому люку хлебного фургона. Второй бандит прыгнул за руль, вместе с ним в кабину села Аня, а чугунный мерзавец влез за мной в кузов и захлопнул складные дверцы.
Не успел я ещё сесть на ящик, как фургон покатил. Сначала я пытался считать повороты, чтобы как-то ориентироваться, мне казалось, что машина едет куда-то в сторону Каланчовки, потом она стала крутить, разгоняться, тормозить, где-то посреди улицы развернулась, мотало нас на колдобинах и ухабах, и снова зашуршал под колёсами асфальт, глухо пророкотали рельсы на переезде, по стуку судя, это были железнодорожные, а не трамвайные рельсы, и где-то совсем рядом засвистела электричка.
Шофёр спросил:
— Завязать глаза ему?
А Чугунная Рожа засмеялся:
— Зачем? Он никому ничего не разболтает…
Мы стояли во дворе скособоченного двухэтажного домика, замкнутого квадратом высоченного дощатого забора. Я подумал, что с улицы через этот забор крышу фургона, пожалуй, и не увидать. Ну ничего, покувыркаемся ещё немного.
И хотя Чугунная Рожа уже объяснил мне насчёт моей судьбы, я надеялся выкрутиться. Ведь если бы они меня раскололи или совсем не поверили, ни к чему им было бы катать меня по всему городу.
