В Эре милосердия мир вращается вокруг строителей — от нищих рабочих до опытных специалистов. Объявление затачивает: "Пока сиди, слушай, набирайся опыта". Глеб Жеглов, манящий и забывающий обо мне так же легко, как оставил меня в стороне старый плакат: "Экономя электричество, ты помогаешь фронту!". Эта унылая обстановка становится фоном для масштабной драмы, где каждый шаг и каждое слово могут перевернуть мир....
Похоже, «Эра милосердия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Скажите, это был первый вариант обмена или…
— Честно говоря, нет, не первый, — сказала Наденька просто. — Илья Сергеевич уже несколько комнат хороших находил, сами понимаете, на отдельную квартиру желающих много…
— Понятно… — протянул Жеглов и принялся заново разглядывать записку, он даже подальше от глаз её отставил, как это делают дальнозоркие люди, хотя и дефектами зрения, безусловно, не страдал. — Угрожает он в этой записочке, как вы считаете?
— Да что вы… — начала Наденька, но в это время на лестничной клетке раздался топот, и Жеглов перебил её:
— Вы не торопитесь, подумайте… Мы ещё потолкуем попозже… А пока, я вас прошу, походите по квартире, осмотритесь, все ли вещи на месте, не пропало ли что — это очень важно…
Хлопнула входная дверь, и в квартире сразу стало многолюдно: приехал следователь прокуратуры Панков, а за его спиной маячил Тараскин, который привёл понятых — дворничиху и пожилого бухгалтера из домоуправления.
— Моё почтение, Сергей Ипатьич, — сказал Жеглов Панкову, и в голосе его мне послышалась смесь почтительности и нахальства. Панков спустил на кончик носа дужку очков и смотрел на нас поверх стёкол, и от этого казалось, что он решил боднуть Жеглова и сейчас присматривается, как сделать это ловчее.
— Здравствуй, Жеглов, — сказал Панков, и в его приветствии тоже неуловимо смешались одобрение и усмешка, — видимо, они давно и хорошо знали друг друга.
Следователь прокуратуры Панков был стар, тщедушен, и выражение лица у него было сонное. А может, мне так казалось из-за того, что глаза у него всё время были прищурены под старомодными очками без оправы. Панков снял и аккуратно поставил в углу прихожей галоши, вовсю светившие своей алой байковой подкладкой. И большой чёрный зонт он раскрыл и приспособил сушиться на кухне.
— Благословясь, приступим. Слушай мою команду: не суетиться, руками ничего не хватать, обо всём любопытном информировать меня. Начинайте.
Жеглов повернулся ко мне:
— Ты, Шарапов, будешь писать протокол…
— Я?!!
— Конечно ты. Бери блокнот наизготовку, пиши быстро, но обязательно разборчиво.
