В Эре милосердия мир вращается вокруг строителей — от нищих рабочих до опытных специалистов. Объявление затачивает: "Пока сиди, слушай, набирайся опыта". Глеб Жеглов, манящий и забывающий обо мне так же легко, как оставил меня в стороне старый плакат: "Экономя электричество, ты помогаешь фронту!". Эта унылая обстановка становится фоном для масштабной драмы, где каждый шаг и каждое слово могут перевернуть мир....
Похоже, «Эра милосердия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Ты в валенках сюда ходи, не видно будет, что у тебя копыта над полом висят!
Копчёный сполз со стола и заново стал умащиваться удобнее и уже совсем было пристроился ударить, когда Жеглов негромко сказал у него над ухом:
— Ты где взял браслетик?
Вздрогнул Копчёный, рука сорвалась, кий скользнул по шару — тот мимо лузы прокатился, тюкнулся о борт и замер.
— Какой браслетик?
— Что ж ты киксуешь? Я тебе покиксую! Туза в угол направо! — заказал Жеглов, очень мягко вкатил шар и пояснил: — Золотой браслетик в виде ящерицы червлёной с одним изумрудным глазом.
— Понятия не имею, о чём вы говорите, начальник! — ответил Копчёный, светя своими голубыми доверчивыми глазами; и, встреть я его здесь случайно, голову дал бы наотрез, что это не вор «жуковатый», а студент-заочник, отличник, скромный производственник и спортсмен-общественник.
— Понятия, значит, не имеешь?.. — протянул Жеглов. — Ну, тогда поедем мы сейчас к нам, и я с тобой вот так поговорю! — И он вдруг чудовищной силы ударом с треском загнал шар в середину.
Семёрка сильно ткнулась в борт, отлетев, ударилась о другой шар и юркнула в лузу.
— Гражданин Жеглов, я чего-то не пойму, про что вы толкуете…
Жеглов остановился, передохнул, сочувственно поглядел на Копчёного, покачал сокрушённо головой:
— Не понимаешь?
— Честное вам благородное слово даю — не понимаю!
— Слушай, Копчёный, а может быть, ты не виноват? Это, наверное, про тебя в учебнике судебной психиатрии написано: «Идиотия — самая сильная степень врождённого слабоумия»? Ты что, не того? — И покрутил пальцем у виска.
Удары у Копчёного были волглые, мятые, шары катились как попало, зато перед каждым его ударом Жеглов задавал очередной вопрос, что никак не придавало Копчёному собранности и меткости.
— Да ты не киксуй, твоё дело хана! — зло усмехнулся Жеглов.
