В гостиная розовеет приглушенным светом, а из подъезда доносится шепоток и тихие шаги. Мимо бегут молодые с мешками на плечах, в глазах усталых домоуправляющих виден оттенок юмора. В это время жизнь Фролова словно бы оживает, открывая новую страницу в повседневной тетради любви и сексуальности....
Когда он приложился к нему губами, она смотрела… Ей было все видно, - как он разводит языком ее сомкнутые губы… как теребит выступившие из-под них и все более набухающие нимфы, как берет в рот складку над ямкой губ… втягивая ее глубоко вместе с волосинками… как то и дело поднимает глаза, чтобы встретиться с ее взглядом… Как водит потом пальцами по губам, оттягивает крылышки нимф в стороны и разглядывает все более увлажняющийся вход в ее покои… И все это она позволяет ему так же безропотно, как Иринка… и так же игриво-стыдливо хихикает в ответ на лоскотные касания другого отверстия, совсем не любовного предназначения, но такого же аккуратного и ухоженного… и не делает ни единого недовольного движения в ответ на широкое разведение ягодиц - смотри и трогай все, что там расположено…
Он снова ласкал и ласкал ее, она дышала все глубже и чаще, то и дело вздрагивала и трепетала, пока не прошептала на выдохе самого глубокого вдоха:
- Все, милый… все… не могу больше… заходи… родной ты мой… заходи…
И развела бедра так, как считала лучшим для него… и приподняла голову, чтобы он понял, что она хочет увидеть начало… и он не лег на нее, а уперся руками в постель… и, так, чтобы она видела, осторожно подвел голую головку к раскрытой щели и затем так же осторожно вставил между лепестками, так, чтобы они обняли и укрыли ее собою… и держал так до тех пор, пока она не подалась к нему навстречу, так же осторожно и медленно… и он тоже пошел навстречу, так же осторожно и медленно… и она завороженным взглядом смотрела, как он входит в нее… твердый и огромный, с резко набухшими синевой венами… и медленно входил, пока не зашел полностью и не сомкнулась все сужающееся простанство между двумя лобками…
Только тогда она отбросила голову и издала протяжный грудной стон, зачем-то сдерживаемый ею и затихший у нее в груди, так и не вырвавшись через полуоткрытый рот…
Он опустился на нее, прикрыл ее рот своим и медленно выдохнул все, что было в легких, не чувствуя препятствия, потому что она вдохнула его выдох в себя, точно так, как это делает Иринка, а затем выдохнула в него и он вдохнул в себя ее выдох… и так несколько раз… после чего резко напряг свой могучий отросток до максимально возможной степени, вдавив его в еще не растянутую стенку влагалища так, что она сладко вскрикнула… и они начали встречные движения, такие точные и синхронные, будто их слившиеся воедино органы наслаждения бесконечно давно знали друг друга…"
"И обоим было нестерпимо сладко от этого скользящего касания пло
