В гостиная розовеет приглушенным светом, а из подъезда доносится шепоток и тихие шаги. Мимо бегут молодые с мешками на плечах, в глазах усталых домоуправляющих виден оттенок юмора. В это время жизнь Фролова словно бы оживает, открывая новую страницу в повседневной тетради любви и сексуальности....
ти, от пробегавших по их телам волн судорожного трепета, переливавшихся из одного в другое, и потом обратно… и так все время… все их время, одно и то же на двоих… потому, что ощущение пространства куда-то вдруг улетучилось… потом вдруг вернулось, но совсем другим, совсем не таким, как раньше… и ему вдруг причудилась там, внутри у нее, маленькая-маленькая Иринка, с удивлением и любопытством глядящая на то приближающийся, то удаляющийся конус живой плоти, и с каждым толчком она все увеличивалась и взрослела, и вдруг у нее тоже расставились ножки, а между ними тонкая щелочка, гладкая, без волос, с двумя ямками, верхней и нижней, а на следующем толчке появились светлые, кучерявые волосики и она все ближе придвигалась к нему, пока он не коснулся ее щелки, а потом не вошел в нее головкой, а потом она обхватила его целиком, втянув его в себя и сжимая влагалищем чуть не до боли, но такой сладкой и желанной… и он уже ощущал под собою и ее, свою любимую Иринку, а в то же время и ее, ее маму, - не то сразу двоих, не то одну в двух телах, не то одно тело с двумя родными ему именами… и осязаемо чувствовал как он скользит во влагалище, мамином и Иринкином одновременно… и ему стало в них теснее… и это было так великолепно приятно и необычно… пока вдруг не почудилась ему внутри Ирины маленькая-маленькая Светланка… которая все увеличивалась и увеличивалась, с удивлением и любопытством разглядывая то удаляющийся, то приближающийся конус, а потом расставившая свои ножки и приближающаяся к нему, чтобы так же подставить свою совсем тонкую щелку и пустить его в себя… и вот она уже коснулась его и он почувствовал, что вот-вот войдет в ее нежное лоно… и он даже затрясся от неожиданности и страха… и невыносимой боли… и резко открыл глаза, и увидел перед собою искаженное ужасом лицо Елены Андреевны, и услышал ее дикий крик:
- Выходи! Выходи немедленно, пожа-а-а-луйста!.
Жестокая боль сковала его корень у самого основания.
