В гостиная розовеет приглушенным светом, а из подъезда доносится шепоток и тихие шаги. Мимо бегут молодые с мешками на плечах, в глазах усталых домоуправляющих виден оттенок юмора. В это время жизнь Фролова словно бы оживает, открывая новую страницу в повседневной тетради любви и сексуальности....
Он провел несколько раз по влагалищу, осторожно и медленно, вперед, назад, вперед, назад… и ее зрачки закатились под верхние веки…"
"Она снова приподняла колени и сразу пошла ему навстречу… И он приподнялся на руках и начал ее долбить, в буквальном смысле этого слова, то очень быстро, то чуть замедляя и снова быстро, с силой вонзаясь вглубь и медленно выходя до самого зева… и снова… и снова… пока она на стала напрягать живот, а потом всю промежность, а потом стенку своей, похожей на девичью, пещерки в сладостных конвульсиях, сзади наперед, как будто хотела вытолкнуть его из нее, но он был тверд и упрям, и лез в глубину против этих мышечных волн, закрывая собою выход скопившейся в ней жидкости, пока та, наконец, не прорвалась наружу, с силой, по всему периметру обтекая поверхность препятствия горячими струями и выбрызгиваясь на его тело… один, другой, третий, четвертый поток… Глаза ее зажмурились, зубы сцепились, пальцы впились в простыню…
Простыня и подушка под ягодицами стали такими мокрыми, что их можно было выкручивать.
Но у нее долго не находилось сил подняться…
Он вытянул края простыни из-под краев матраса и сухими концами аккуратно вытер ее, а потом себя. Поднялась она только через несколько минут, пошла качаясь, и он поддерживал ее за талию до самой ванной.
Он открыл ей воду, но ручка душевого рассекателя выпадала у нее из рук. Тогда он обмыл ее сам, а она обессилено, виновато-стеснительно смотрела на его правую руку, орудующую мылом у нее между ног, а потом так же смывающую пену с волос на лобке, с губ ее красавицы-девчушки, разинутой, опустошенной и расслабленной… А потом закрыла от удовольствия усталостью глаза, когда он обтирал ее мягким полотенцем…
Он уложил ее на свежую простыню, положив на матрас еще и одеяло, потому что тот был тоже безнадежно мокр… и укрыл другой простыней, чтобы она закрыла глаза и уснула…
- Ну вот.
- У тебя так… часто?
- Всегда.
- А мне вообще безумно приятно. Даже не знаю, как это словами описать.
- Ты не скажешь Иринке? Она ничего о моей болезни не знает.
- Нет, не скажу.
- Спасибо.
И она прикрыла глаза.
