В гостиная розовеет приглушенным светом, а из подъезда доносится шепоток и тихие шаги. Мимо бегут молодые с мешками на плечах, в глазах усталых домоуправляющих виден оттенок юмора. В это время жизнь Фролова словно бы оживает, открывая новую страницу в повседневной тетради любви и сексуальности....
А сон ее был спокойный и бестревожный…
Домой он не стал звонить, поскольку телефон стоял у изголовья спящей Елены Андреевны и он боялся ее разбудить.
В половине восьмого он вышел от нее и медленным шагом направился к дому. Ему можно было придти в начале десятого, - так они договорились. Или когда угодно позже. Но не раньше. И он должен сначала позвонить, а если она не станет открывать, попробовать ключом замок. Если они все еще будут в квартире, замок будет на защелке. Мало ли как сложится…
Ему очень хотелось увидеть этого Димку, хотя бы издали.
Он позвонил ровно в девять. Один раз. Она не открыла. Пошла, наверное, провожать… Или они все еще там.
Очень тихо вставил ключ. Замок открылся. Он был закрыт только на защелку. Так бывает, когда кто-то из них дома.
Она лежала в постели, укрытая до подбородка простыней, и неотрывно смотрела ему в глаза. В спальне царил беспорядок. Не то, чтобы полный бардак, но… Ее шорты валялись возле дверей балкона, а трусики, те самые, в которых попка остается голой, под зеркалом на трюмо. Далеко от постели… На кресле валялось их банное полотенце, явно не совсем сухое, пользованное. Возле кровати на полу - скомканная простыня.
- Ты… ты видел его?
- Нет.
- Он только что ушел…
Левым кулачком она крепко прижимала край простыни к подбородку. Что было в ее глазах? Страх. Да. Виноватость. Тревога. Ожидание боли. Ожидание чего-то еще. Она пыталась понять, что именно сейчас произойдет.
Такой взгляд от нее он видел впервые в жизни. И сам вдруг почувствовал себя виноватым.
Сел на постель рядом с нею. Она не двинулась. И молча, выжидающе смотрела ему в глаза.
- Ты пахнешь мятой, - спокойно сказал он.
- Мятая я и есть.
Он потянул рукой за простыню и она разжала кулачок. Она лежала совсем голая, с плотно сведенными бедрами. Правая ладонь лодочкой прикрывала промежность. Возле соска левой груди краснел грубый засос… точь-в-точь в том же месте, как и у мамы.
- Тебе… плохо?
- Нет, - сразу, без паузы, ответила она. Шепотом.
Его уравновешенный голос немного успокоил ее.
- Я ему дала…
- Я знаю. Я хочу тебя. Очень.
- Да. Я тоже. Очень.
