В гостиная розовеет приглушенным светом, а из подъезда доносится шепоток и тихие шаги. Мимо бегут молодые с мешками на плечах, в глазах усталых домоуправляющих виден оттенок юмора. В это время жизнь Фролова словно бы оживает, открывая новую страницу в повседневной тетради любви и сексуальности....
Только я уже… никакая. Они из меня всю матку вывернули… всю насквозь высосали… вщент***.
Он лег рядом с нею, обняв и положив руку на ее опустевший живот. Глубоко внизу сразу же ощутил то, что не давало ему покоя последние дни. Впервые в жизни ощутил так. Пульсирующее горячей пустотой пространство. Почти совершенно обнаженно открывшееся ему в усталом и потерявшем защитные бутафории теле любимой. Его единственной, ни с кем не сравнимой. Его истинной собственности. Почти равной собственности на свое личное тело. И не только тело.
Она давно уже стала одним из органов его души…
Осторожно провел пальцами по животу, груди, соскам, шее, мочкам ушей - властно вызывая к ним из заглубинных пульсаций волноватые щупальца, изящные своей невидимостью и покорные его призывам. Наклонился к промежности и прихватил губами припухшие лепестки, развел их языком и погладил им те поверхности, под которыми находились бартолиновы железы***. И сразу почувствовал, как те быстро стали наполняться и тут же освобождаться наружу, смачивая преддверие обильным скользким секретом.
Она недоуменно смотрела то на него, то на свое уже дрожащее от неожиданно нахлынувшего вожделения тело. И покорно ждала, подставляя всю себя к его телу и его энергии, которую она теперь ощущала, как уже свою - так сейчас вдруг недостающую ей ее собственную часть.
Потому что он тоже давно уже был одним из органов ее души…
Она готовила себя и к покорности, и к неистовому участию; но он то знал теперь, чего на самом деле она ждет, и кому на самом деле она покоряется…
Он лишь коснулся своей напряженной плотью к ее половым губам, а они тут же сами раскрылись, выпятились и обхватили его головку, укрыв собою со всех сторон и засасывая внутрь.
А она радостно смотрела ему в глаза - вот видишь, видишь, как я теперь легко умею…
Но тут же как бы забыла об этом, захваченная совершенно новым внутренним восторгом, потому что увидела внезапно то, что видел он сам…
Ведь он давно уже был одним из главных векторов ее собственного ""Я""…
Об этом невозможно говорить словами. Об этом вообще нельзя никому говорить - ни словами, ни как-либо иначе…
Они лежали потом рядом с открытыми вверх глазами и молчали.
