Автор
В ЭТОЙ больной любви женщина нарушает запреты и стереотипов, открывая глаза на мир необозреваемых инстинктов и чувств. Книга раскрывает глубины сексуальной экспериментации и независимости в поисках освобождения. Вокруг зловещей атмосферой, где тайны и грехи переплетаются в самой противоречивой изреченной любви....
— Вижу, твоё лобовое стекло починили, — быстро говорю я, прочищая горло, когда убираю свою руку из его руки, меняя тему разговора. — Как ты объяснил это своему отцу?
Он смотрит на меня секунду, прежде чем заговорить. Секунда, которая говорит о многом. Секунда, которая говорит мне о том, что какой бы разговор с отцом у него ни был, он был достаточно волнующим, раз он задумался о том, что мне сказать.
— Не знаю, заметила ли ты, но в последнее время здесь происходят странные вещи, — говорит он, поворачиваясь лицом к дороге и переводя джип в движения.
Мои нервы разгораются, и чувство тошноты снова накатывает. Я хватаюсь за брюки, закрывающие колени.
— Мой друг уехал из города. Он просто… исчез.
Головокружение одолевает меня, и я плотно закрываю глаза.
Сэйнт поворачивается и смотрит на меня, когда я открываю их, и я притворяюсь, что выгляжу смущенной, надеясь, что он не видит меня насквозь.
— Какой друг? Кто? — спрашиваю я, точно зная, о ком идёт речь.
Он вздыхает, оглядываясь на дорогу перед нами.
— Джейкоб Эрдман.
Я чувствую, как слюна скапливается у меня во рту, потребность сглотнуть никогда не была столь острой. Но я не хочу этого делать. Я буду выглядеть виноватой, если сделаю это прямо сейчас. Меня переполняет тревога.
— Ч-что значит… уехал из города?
— Как оказывается, он написал письмо своим родителям, в котором сказал, что хочет покончить с этой жизнью. С религией. Академией.
Эроу.
— Почерк был ужасный, как будто он писал левой рукой, но это всё равно был его почерк, — продолжает Сэйнт, сворачивая на школьную улицу. — Грег и Нэнси в панике. Они в замешательстве, потому что он никогда не вел себя так, будто ему нужна другая жизнь. Эта Академия и наша религия были его жизнью.
Я чувствую, как на моём лбу выступают бисеринки пота. Его рука. Он не мог использовать свою правую руку. Меня сейчас стошнит.
Все мысли и заботы о Джейкобе улетучиваются, как только мы въезжаем на школьную парковку.
— Что это? — говорит Сэйнт, его глаза сужаются, чтобы сфокусироваться на расстоянии, пока он паркуется. — Что там написано?
Снаружи на тротуаре, ведущем к входным дверям, собирается толпа, пока студенты входят в здание. Выйдя из джипа, мы с Сэйнтом берём свои сумки, закидываем их на плечи и идём к группе студентов, собравшихся на улице возле четырёх стеклянных дверей.
