Автор
Болезнь обнаружилась неожиданно — как червяк, прорвавшийся из-под кожной пленки. Каждый жест разума казался виртуозным манипулятором ситуации, пока шишечка не превратилась в гигантскую мазню, вызывающую бешеную чесотку. Все планы лета рушатся под ноги — в этот момент жизнь захлебывается изнурительной болезнью и невероятным трепанием....
Можно приехать в Зеленодольск, встретиться с мужем, поухаживать за ним… Но робкая Нина только хлопала глазами, внимая профессорской дочке.
– Сколько я мечтала увидеть мужа, – продолжала разливаться соловьем Света, – как хотела просто подержать за руку, но не с кем оставить сына, ну не тащить же ребенка в Зеленодольск! Он такой ранимый, хрупкий… А я просто извелась, думая об Андрюшиной судьбе.
Проговорив в таком тоне минут пятнадцать,
Света, всплеснув руками, сообщила, что опаздывает на работу, и пообещала выслать документы по почте.
Нинуля несолоно хлебавши вернулась в интернат. Андрюша долго хохотал, когда простодушная Ниночка живописала картину встречи. Нечего и говорить о том, что никакое свидетельство в интернат не пришло.
В 91-м году в жизни инвалида произошли неожиданные изменения. Весь цивилизованный мир кинулся помогать голодающей России. И из Токио пришло письмо от профессора Озе. Таяма-сан вежливо благодарил господина Федорова за перевод своей книги на русский язык и спрашивал, не нужна ли российскому ученому помощь.
Сказать, что его поразил интернат, значит не сказать ничего. Таяма-сан был сражен наповал. Через месяц из Токио прибыло несколько человек, которые полностью переоборудовали палату Федорова, на счет зеленодольского приюта стали поступать валютные средства. Это слали гуманитарную помощь коллеги из Токийского университета, которым пораженный профессор Озе в красках живописал увиденное.
