– Именно так; на золотых приисках, где, как я понимаю, мистер Тернер сделал себе состояние.
– Да, верно.
– Спасибо, мисс Тернер. Вы очень мне помогли.
– Пожалуйста, сообщите мне, если завтра появятся новости. Вы, конечно, пойдете в тюрьму поговорить с Джеймсом? Если вы там будете, мистер Холмс, пожалуйста, передайте ему: я знаю, он не виновен.
– Обязательно, мисс Тернер.
– А теперь мне надо домой, отцу совсем плохо, я должна за ним присматривать. До свиданья, и да поможет вам Бог в вашем расследовании.
Мисс Тернер вылетела из комнаты так же стремительно, как появилась, и скоро с улицы донесся грохот колес ее кареты.
– Мне стыдно за вас, Холмс, – с достоинством проговорил Лестрейд после недолгого молчания. – К чему потакать надеждам, если разочарование неизбежно? Я не так уж чувствителен, но это – форменная жестокость.
– Думаю, я понял, как оправдать Джеймса Маккарти, – ответил Холмс. – У вас есть пропуск, чтобы посетить его в тюрьме?
– Да, но только на нас двоих.
– В таком случае я беру назад свое решение никуда сегодня не выходить. Мы успеем сесть на поезд в Херефорд и повидать этим вечером мистера Маккарти?
– Вполне.
– Тогда так и поступим. Боюсь, Ватсон, вам придется поскучать, но это займет всего часа два.
Я проводил их на станцию, прогулялся по улицам городка, вернулся наконец в гостиницу, расположился на диване и попытался занять себя романом в желтой обложке. Однако банальная интрига книги не выдерживала сравнения с непроницаемой тайной, в которой мы пытались разобраться, и мысли мои то и дело перескакивали с вымысла на факты. В конце концов я зашвырнул книгу в угол и полностью ушел в раздумья о событиях дня. Если предположить, что несчастный молодой человек говорил чистую правду, тогда что за жуткое, совершенно непредвиденное, из ряда вон выходящее происшествие случилось перед тем, как он, услышав крики отца, выскочил на опушку леса? Нечто поистине чудовищное – но что именно? А если меня как медика наведет на какие-нибудь догадки характер ранений? Позвонив в колокольчик, я потребовал номер местной еженедельной газеты, где были напечатаны стенографические материалы следствия. В показаниях хирурга значилось, что задняя треть левой теменной кости и левая половина затылочной были раздроблены мощным ударом какого-то тупого орудия. Я коснулся этого места у себя на голове. Удар был явно нанесен сзади. Это говорило до какой-то степени в пользу подозреваемого: свидетельница видела, что во время ссоры с отцом он стоял к нему лицом. И все же это был слабый аргумент, поскольку старик мог до удара отвернуться. Тем не менее стоило указать Холмсу на это обстоятельство. И далее – странное в устах умирающего слово «рад». Что оно могло означать? Это был не бред.